Письмо на трех страницах по-французски (Милль прекрасно владел этим языком и всегда говорил со мною по-французски, а не по-английски), где он усиленно извинялся передо мною, хотя ни в чем не был
виноват, а виноват был привратник, поленившийся поискать его вне залы заседаний.