Неточные совпадения
Этот маленький скандалик мог бы ведь и со мной случиться. Кто мне сказал, что я застрахована от связи с каким-нибудь Кучкиным? Одна только разница и
есть, что я вдова и не надувала бы
мужа.
Надувать — неизящное, но хорошее слово. Как там не мудрствуй; а даже, я думаю, и Кучкин смотрит на Софи свысока, если только рассуждает сам с собой. Нашим барыням, конечно, ничего не стоит постоянно лгать и жить с двумя
мужьями. Но если бы любовники их не
были так глупы, они бы сами отучили их от этих пошлых интрижек.
Я таки настояла, чтобы она меня приняла, а потом и сама не рада
была. Сколько эта женщина выстрадала! Я в первый раз видела, чтоб можно
было так любить своего
мужа. И кто же этот
муж? Олицетворенная солдатчина,"бурбон", как называл таких военных мой Николай, прыщавый, грязный, с рыжими бакенбардами, глупый, пошлый до крайности. Ну, такой человек, что я бы прикоснуться к себе не дала.
И я узнала, что Елена
была у этой мерзавки Леонтины, в ногах у нее валялась, умоляла ее не отнимать у нее совсем
мужа.
— Ma chère, — зашептала блаженная, — надо верить. Без этого мы бессильны привести вас в сношение с душой вашего
мужа. Вы должны горячо желать и горячо верить. Тогда все возможно. Дух бесконечен!.. Вы
будете в постоянном общении с любимым человеком. И чем сильнее
будет разгораться ваша вера, тем легче сливаться с его душой. О! вы не знаете, какое блаженство вас ожидает! Жить двумя жизнями…
Теперь и то взять. Ведь между этими спиритами
есть разные вдовы, матери, дочери. Они не могут помириться со смертью
мужа, отца, сына. Это вовсе не смешно. Для них это, в самом деле, утешение. Они живут в это. Действительно, вызывают они души, или так им кажется — это решительно все равно, только бы они
были довольны.
Я скажу вот еще что: если бы, в самом деле, можно
было говорить с покойниками, например, хоть бы мне с Николаем, тогда надо до самой смерти
быть его женой духовно. Мне не раз приходило в голову, что любовь не может же меняться. Так вот: сегодня один, завтра другой, как перчатки. Что ж удивительного, если между спиритами
есть неутешные вдовы. Они продолжают любить своих
мужей… они ставят себя с ними в духовное сношение. Наверно, найдутся и такие, что не выйдут уже больше ни за кого.
Какая я смешная. Да почему я знаю, что именно составляет истинную супружескую любовь? Правда,
есть неутешные вдовы, а я утешилась. Но тут может
быть только разница количественная. Они посильнее любили
мужей, я послабее. А все-таки я
была жена, сделалась матерью, стало
быть, мне следует пребывать в девичестве.
Я бесилась на самое себя, когда сидела у Вениаминовой. Что я там забыла? Зачем я лезу? Неужто из-за того только, что Домбровичу вздумалось присоветовать мне посещать дома, которые дают вам положение в свете? Отчего я никогда хорошенько не пораздумаю о том, что, может
быть, в свете на меня смотрят как на выскочку. Я вошла в петербургский свет через
мужа. У Николая очень хорошее родство, это правда. Но мне самой нужно почаще напоминать о себе, а то меня как раз и забудут.
Из барынь
были какие-то три фрейлины, старые девы, в черном, птичьи носы. Говорят протяжно-протяжно и все только о разных кне-езь Григорьях… да о каких-то"католикосах"…
Были еще две накрашенные старухи. Несколько девиц, самых золотушных. У Вениаминовой дочь, девушка лет пятнадцати. Они играли в колечко, кажется.
Муж Вениаминовой точно фарфоровый, седой, очень глупый штатский генерал, как-то все приседает. Кричит не меньше жены. Все, что я могу сказать об этом вечере: подавали мерзейшие груши, точно репа.
— Знаете, Марья Михайловна (он принял свой обыкновенный насмешливый тон),
есть такие книжки… Соберется целое семейство,"во едину от суббот", начнет кто-нибудь читать вслух чувствительную повесть про Адольфа и Амалию;
мужья захрапят, с барынями нервическая зевота, собачонки завоют…
Николай пристрастился бы к картам, а может
быть, и завел бы себе француженку, как
муж Елены Шамшин.
Мало того. Я рискую потерять или испортить мое положение в обществе. Тогда уж не одна я устрою себе это положение, а по крайней мере наполовину
муж. Я могу восхититься цветом лица какого-нибудь офицерика и сделаюсь полковой дамой. Или
буду таскать за собой
мужа, как лишнюю мебель, хлопотать об нем, выпрашивать должности, тянуть его за уши в флигель-адъютанты; приятное занятие!
Да надо еще сказать, что я
была девчонка, едва распустившийся цветок, достойна
была хоть какой-нибудь грации, изящного обхождения… Тогда-то и нужно беречь женщину и поэтизировать супружеские обязанности. А мужья-то нас и портят! Ни одного уголка не оставят они в нашей женской натуре без оскорбления. Теперь"дело мое вдовье", как говорила нянька Настасья. La susceptibilité est un peu tardive! [Обидчивость несколько запоздалая! (фр.).]
В двенадцать часов, нет, позднее, в половине первого, мы вошли в столовую. Там накрыт
был ужин à la fourchette. Лакеев не
было, они не допускаются. Володской таки подпил. Да и beau brun сделался очень нежен со своей Капочкой. Я и Домбрович можем сколько угодно
выпить шампанского. Мы только бледнеем.
Муж мой часто
поил меня шампанским, и с тех пор я к нему привыкла и
пью его без особенных последствий.
— Святая, с полочки снята. Куда же мне против вас, мамочка моя. Вы, одно слово, — богиня! Мне перед вами немножко совестно
было в ту субботу, а перед теми барынями, что же!.. Они грешат-то больше нас, грешных. У них ведь
мужья есть. И то сказать: мужья-то вахлаки!
— Полно, полно, Степа, — отрезала я решительно. — Пустяки толкуешь. Ты вспомни, кто я такое. Я два года жила с
мужем, стало
быть, имею некоторый опыт. Тогда я
была девчонка, и то Николай находил, что у меня очень уживчивый характер.
— Оттого, что человек такого разряда, каким
был твой покойный
муж, уже для тебя теперь не годится. А от людей нашей генерации тебя
будет удалять мысль, что ты никогда не добьешься того развития, какое им нужно.
— Нет, не то, Маша. Ну предположи, ты
была бы моей женой. Сколько у тебя разных прелестей, сколько у тебя прекрасных задатков. Таких женщин мало, об этом что и толковать. Но все-таки я
был бы для тебя плохой
муж. Я остался бы с тобою тем, что ты видишь теперь:
был бы очень добр, внимателен, помогал бы тебе во всем, входил бы в мельчайшие твои интересы…
У Катерины не
было детей. Она сама об этом тосковала. Ничего, стало
быть, она не оставляла… Любезный друг ушел,
муж постыл. Ну, а если б у нее лежал на коленях такой вот клоп, как Володя? Что тогда?
Что ж такое!.. Цели в сущности никакой и не
было. Цель немка сама присочинила. Для меня это ясно; яснее, чем
было для нее: она полюбила поэта, не того, который с ней жил, а другого…
муж ее изнывал под тяжестью недосягаемого идеала; жизнь ее подъедена в корне… Куда же идти любви, как не вон из пошлого перевивания"канители…"?
Неточные совпадения
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же
муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж
был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, //
Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но
мужем с честью и с умом.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном
муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая
мужей!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб
муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.