Я не знаю, очень ли много у нас барынь… делают шалости? Но кое про кого положительно знаю. И никто ведь этим серьезно не шокируется… Все шито-крыто. А по-моему,
как нельзя больше открыто. И у всех этих барынь — муж. Я же человек свободный…
Неточные совпадения
— Поступай,
как знаешь, — отрезала я ей. — Он тебе нравится. Ну, и целуйтесь с ним. Только, пожалуйста, не рисуйся предо мной, Софи. Я о твоих страданиях знать не хочу, потому что их не было, нет и не будет.
Как Кучкин ни плох, а все-таки поймет, что тебе в нем приглянулась его бабья рожица, и
больше ничего. Впрочем, если ты его приструнишь, я буду рада. Дурака оставлять без розги
нельзя.
Но эта мягкость, в сущности, смутила меня еще более. Мне делалось все
больше и
больше совестно, что вот есть же у нас порядочные люди, хоть и сочинители; а мы их не знаем. Да это бы еще не беда. Мы совсем не можем поддерживать с ними серьезного разговора. Этот Домбрович был очень мил, не подавляя меня своим превосходством; но ведь так каждый раз
нельзя же. Унизительно, когда с вами обходятся,
как с девочкою, и говорят только о том, что прилично вашему возрасту.
— Все должно прийти само собой, — продолжал он еще горячее. — Я на своем веку довольно марал бумаги. Но
как я сделался писателем? Приехал я в деревню. Предо мной природа. Не любить ее
нельзя. Кругом живые люди. Стал я их полегоньку описывать. Так, попросту, без затей:
как живут,
как говорят,
как любят. Все, что покрасивее, поцветнее, пооригинальнее, то, разумеется, и шло на бумагу. А
больше у меня никакой и заботы не было.
— Напрасно-с. Я знаю мало людей, в которых сохранилось бы столько жизни,
как в приятеле моем, графе Александре Александрыче. Он остался буршем, студентом. Вы видите, он несколько неуклюж и всегда таким был. Это ему давало
больший вес. Затем он знает женщин
как нельзя лучше.
Полулежала я в кровати в ужасном унынии.
Больше уж
нельзя презирать самое себя,
как я себя презирала в эту минуту.
Больше нельзя ужасаться своего окаянства,
как я теперь ужасаюсь; а все-таки исходу пока нет. Неужели Степа только из любви ко мне говорит, что у меня натура недурна? Не может быть. Он не такой человек. Но коли так, я не хочу никаких пауз. Мне нужно сейчас же дать что-нибудь в руку. Я должна если не поверить, так хоть затвердить что-нибудь. Дайте мне два, три правила! Дайте мне одно верование! Будет с меня. Не давайте мне только вашей философии!
Я уж
больше не возражала. Мне не совсем было ясно, что хотел вывести Степа из своих рассуждений; но я прекрасно понимала, что его взгляд отзывался
как нельзя лучше на мою душевную тревогу.
Предоставленный самому себе, он, вероятно, скоро бы совсем смотался в закружившем его вихре цивилизованной жизни, но его спасли золотые промыслы, которые по своей лихорадочной азартной деятельности
как нельзя больше соответствовали его характеру.
С удивительной ловкостью играл он салфеткой, перебрасывая ее с руки на руку; черный, с чужого плеча и потертый по швам фрак, с нумером в петлице, вместо ордена,
как нельзя больше шел ему к лицу.
Неточные совпадения
Хлестаков. Черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно
как деревянная кора, ничем вытащить
нельзя; и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)
Больше ничего нет?
Бородавкин чувствовал,
как сердце его, капля по капле, переполняется горечью. Он не ел, не пил, а только произносил сквернословия,
как бы питая ими свою бодрость. Мысль о горчице казалась до того простою и ясною, что непонимание ее
нельзя было истолковать ничем иным, кроме злонамеренности. Сознание это было тем мучительнее, чем
больше должен был употреблять Бородавкин усилий, чтобы обуздывать порывы страстной натуры своей.
― Без этого
нельзя следить, ― сказал Песцов, обращаясь к Левину, так
как собеседник его ушел, и поговорить ему
больше не с кем было.
Доктор остался очень недоволен Алексеем Александровичем. Он нашел печень значительно увеличенною, питание уменьшенным и действия вод никакого. Он предписал
как можно
больше движения физического и
как можно меньше умственного напряжения и, главное, никаких огорчений, то есть то самое, что было для Алексея Александровича так же невозможно,
как не дышать; и уехал, оставив в Алексее Александровиче неприятное сознание того, что что-то в нем нехорошо и что исправить этого
нельзя.
— От княгини Лиговской; дочь ее больна — расслабление нервов… Да не в этом дело, а вот что: начальство догадывается, и хотя ничего
нельзя доказать положительно, однако я вам советую быть осторожнее. Княгиня мне говорила нынче, что она знает, что вы стрелялись за ее дочь. Ей все этот старичок рассказал…
как бишь его? Он был свидетелем вашей стычки с Грушницким в ресторации. Я пришел вас предупредить. Прощайте. Может быть, мы
больше не увидимся, вас ушлют куда-нибудь.