Отвожу я от тебя чорта страшного, отгоняю вихоря бурного,
отдаляю от лешего одноглазого, от чужого домового, от злого водяного, от ведьмы Киевской, от злой сестры ее Муромской, от моргуньи-русалки, от треклятыя бабы-яги, от летучего змея огненного, отмахиваю от ворона вещего, от вороны-каркуньн, защищаю от кащея-ядуна, от хитрого чернокнижника, от заговорного кудесника, от ярого волхва, от слепого знахаря, от старухи-ведуньи, а будь ты, мое дитятко, моим словом крепким в нощи и в полунощи, в часу и в получасьи, в пути и дороженьке, во сне и наяву укрыт от силы вражией, от нечистых духов, сбережен от смерти напрасный, от горя, от беды, сохранен на воде от потопления, укрыт в огне от сгорения.
Князь понял наконец, почему он холодел каждый раз, когда прикасался к этим трем письмам, и почему он
отдалял минуту прочесть их до самого вечера.
Он во всем стоял выше меня: в забавах, в учении, в ссорах, в умении держать себя, и все это
отдаляло меня от него и заставляло испытывать непонятные для меня моральные страдания.
Увы! не знал, видно, Топтыгин, что, в сфере административной деятельности, первая-то ошибка и есть самая фатальная. Что, давши с самого начала административному бегу направление вкось, оно впоследствии все больше и больше будет
отдалять его от прямой линии…
Вспоминалось, как бывало читаешь и удивляешься, что «гранат веселит сердце человеческое и кручину
отдаляет и кто его при себе носит, у того речь и смысл исправляет и к людям прилюбляет».