Неточные совпадения
Вся новая философия
пошла по тому отвлеченно-рационалистическому пути, на котором не могут
быть решены поставленные нами проблемы.
Путь этот
был уже указан основоположниками славянофильства Киреевским и Хомяковым, на пути этом стояли такие светочи, как Достоевский и Вл. Соловьев, и по пути этому хотят
идти представители наших новейших мистических течений.
Различение двух сознаний, о которых
идет речь, и
есть различение рассудка и разума, или малого и большого разума.
Тот путь, которым мы должны
идти,
есть, конечно, путь критический, хотя и не путь «критицизма».
С. Трубецкого и Н. Лосского, о котором речь
пойдет, чтобы видно
было, что в России
есть философия и что в философии этой
есть оригинальные стремления.
Древний змий соблазнял людей тем, что они
будут как боги, если
пойдут за ним; он соблазнял людей высокой целью, имевшей обличие добра, — знанием и свободой, богатством и счастьем, соблазнял через женственное начало мира — праматерь
Еву.
До Христа мир не знал вселенской религии; все религии
были национальными и ограниченными, но мир
шел с разных концов к вселенскому религиозному сознанию, к вселенской религии.
Если бы Христос явился в силе и
славе, как Царь, то Он не
был бы Искупителем, то спасительная жертва не совершилась бы.
В конце мировой истории Христос явится как Царь, явит миру Свою силу и
славу,
будет властвовать над миром, миру обещано наступление Его тысячелетнего царства.
Во имя мистической покорности воздвигали люди средневековья готические храмы, устремленные ввысь,
шли в крестовый поход освобождать Гроб Господень,
пели песни и писали философские трактаты, создавали чудесный, полный красоты культ, любили прекрасную даму.
Лучше
было бы совсем выбросить слово «переживание», когда речь
идет о мистике, лучше сообразоваться с признаниями мистиков, с историей мистики.
Но это замечательная, единственная в своем роде книга. Des Esseintes, герой «A rebours», его психология и странная жизнь
есть единственный во всей новой литературе опыт изобразить мученика декадентства, настоящего героя упадочности. Des Esseintes — пустынножитель декадентства, ушедший от мира, которого не может принять, с которым не хочет
идти ни на какие компромиссы.
В контору надо
было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он
пьет — все
пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго
шла одна. //
Шла,
шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад
идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес //
Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не спит // И тихо с няней говорит:
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и
славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Блажен, кто смолоду
был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет
был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто
славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.