Как к бытию вообще, так и к бытию абсолютному, бытию Божьему нельзя прийти, нельзя доказать Бога, можно только изойти
от Бога, изначально открыть Бога в себе.
Неточные совпадения
Отречение
от разума мира сего — безумие в
Боге есть высший подвиг свободы, а не рабство и мракобесие: отречением
от малого разума, преодолением ограниченности логики обретается разум большой, входит в свои права Логос.
Именно Кант философски формулировал эту оторванность
от живых истоков бытия, это бессилие воспринять живое конкретное бытие и живого конкретного
Бога.
Это и значит, что в «безумии», в отречении
от малого разума есть стяжание себе большого разума, а в «мудрости мира сего», в торжестве малого разума отсутствует большой разум, есть «безумие перед
Богом».
Рационалисты и позитивисты отстаивают «безумие перед
Богом», отрицают мировой разум и поклоняются рассудочности человеческой, отсекающей
от объекта,
от космоса,
от вселенной.
Непосредственное сознание и знание
Бога дано в умственном созерцании, интеллектуальной интуиции, которая качественно различествует
от всякого другого восприятия вещей.
Человек отдается во власть настроений, причудливых переживаний, свободных
от всякой нормы; после смерти
Бога сам творит себе
богов, из себя пытается воссоздать потерянное бытие.
Возможно ли сознательно освободиться
от соблазнительной дилеммы: возложить на Творца вину за зло, содеянное творением, и вызвать образ злого
бога или совсем отрицать объективность зла в мире?
Плоть этого мира и плоть каждого из нас должна быть спасена для вечности, а для этого нужно не уходить из этого мира в другой, не ждать переселения души и естественного ее бессмертия, а соединять этот мир с
Богом, участвовать в его вселенском спасении путем истории, спасать плоть
от смерти.
Внутренняя отдаленность творения
от Творца мешает увидеть
Бога: образ
Бога дробится в человеческом сознании и воспринимается лишь мифологически.
Бог отдаляется
от него на бесконечное расстояние и делается для него страшным.
Требуют
от христианина великого подвига, который доказал бы, что Христос —
Бог, что в Христа можно верить.
Человечество должно было освободиться
от ложных, сомнительных теократий, стать на ноги, очеловечиться и очеловечить всю свою культуру, чтобы явилась почва для истинной, подлинной теократии, чтобы вольно и сознательно подчиниться власти
Бога,
Бога, а не папы или цезаря, не человеческого иерархизма.
В Великой французской революции и во всех освободительных революциях была несомненная правда, восстание против несомненной лжи, освобождение
от первоначального рабства, но было и новое зло, обоготворение человеческой стихии, поклонение новому земному
богу вместо Отца Небесного, с которым соединил нас Христос.
Бог как бы ждет
от человека свободного и творческого почина.
Унижение и падение церкви и есть унижение и падение человеческой активности, отвращение воли человеческой
от воли
Бога, безбожный отказ человека нести возложенное
Богом бремя свободы.
Потом сказал Александр Владимирыч, что помещику грешно не заботиться о благосостоянии крестьян, что крестьяне
от Бога поручены, что, наконец, если здраво рассудить, их выгоды и наши выгоды — все едино: им хорошо — нам хорошо, им худо — нам худо… и что, следовательно, грешно и нерассудительно не соглашаться из пустяков…
— Пиши! — притопнув ногой, сказал Гапон. — И теперь царя, потопившего правду в крови народа, я, Георгий Гапон, священник, властью, данной мне
от бога, предаю анафеме, отлучаю от церкви…
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам
от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль
от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай
Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив,
от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал
бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки
от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту,
от которой трясутся и дребезжат стекла.
(Из записной книжки Н.В. Гоголя.)] густой щетиною вытыкавший из-за ивы иссохшие
от страшной глушины, перепутавшиеся и скрестившиеся листья и сучья, и, наконец, молодая ветвь клена, протянувшая сбоку свои зеленые лапы-листы, под один из которых забравшись
бог весть каким образом, солнце превращало его вдруг в прозрачный и огненный, чудно сиявший в этой густой темноте.