Казалось, что после многолетнего плавания по бурному житейскому морю, Савин наконец
обрел себе тихую пристань, сулившую ему вечное счастье.
Пусть инде, обольстясь, мечтают, // Что вольность
обрели себе, — // Ах, сердцем сжатым оправдают, // Что строгой преданы судьбе. // У нас, под сенью мирна трона, // Благотворением закона // Свобода корень пустит свой, — // Ни в бурях, ни в порывах злейших, // Но солнца при лучах теплейших, // И кротко, тихо, как весной.
Неточные совпадения
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать
себя от разрушающих влияний бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек
обретет действительную ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
Замечательно тоже, что никто из них, однако же, не полагал, что умрет он в самую эту же ночь, тем более что в этот последний вечер жизни своей он, после глубокого дневного сна, вдруг как бы
обрел в
себе новую силу, поддерживавшую его во всю длинную эту беседу с друзьями.
Итак, в религиозном переживании дано — и в этом есть самое его существо — непосредственное касание мирам иным, ощущение высшей, божественной реальности, дано чувство Бога, притом не вообще, in abstracto, но именно для данного человека; человек в
себе и чрез
себя обретает новый мир, пред которым трепещет от страха, радости, любви, стыда, покаяния.
Тришюстасный Бог в творении вызывает к жизни многоипостасность, Он хочет размножиться в «сынах Божиих»,
обрести в них для
Себя друзей.
Сократ противополагал
себя софистам, как отвлеченным идеалистам и рационалистам или вовсе не верящим в истину, или же надеющимся
обрести ее путем спекулятивно-идеалистическим, которому Сократ, а за ним и его великий ученик противопоставляли полноту религиозного, философского и жизненного опыта.