Неточные совпадения
Почему мы знаем этот видимый, эмпирический
мир, в
мир же иной,
мир невидимый мы только
верим?
Актом нашей умопостигаемой воли, в таинственной глубине бытия, до времени, предмирно совершили мы избрание этого
мира,
поверили в него, определили себя к бытию в данной действительности, связались с этим
миром тысячами нитей.
«
Поверив» в этот
мир, мы стали «знать» его; от силы веры нашей в этот
мир знание наше этого
мира стало обязательным и твердым.
Только о
мире вещей невидимых говорим мы, что
верим в них, а не знаем их, т. е. свободно избираем их или не избираем.
Не
верят те, которые не хотят
верить в глубине своего умопостигаемого характера, так как слишком хотят по своему рассудку и произволу устроить
мир.
Социализм
верит, что старый
мир разрушится, что над старым злом будет произнесен окончательный суд, что настанет совершенное состояние на земле, царство человеческой правды, что люди будут как боги.
Теория прогресса в обыденном сознании бестрагична — это прекраснодушная теория, которая хотя и утверждает страдальческий и кровавый путь истории, но
верит, что все идет к лучшему в этом лучшем из
миров.
Верить в Христа значит утверждать свободу религиозную, значит прозревать невидимый
мир свободы за видимым
миром принуждения.
И, поняв таким образом эти столь простые, определенные, не подверженные никаким перетолкованиям заповеди Христа, я спросил себя: что бы было, если бы весь христианский
мир поверил в эти заповеди не в том смысле, что их нужно петь или читать для умилостивления бога, а что их нужно исполнять для счастия людей?
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да
верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Он
верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он
верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно
верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем
миром.
Обломов мучился, но молчал. Ольге
поверять своих сомнений он не решался, боясь встревожить ее, испугать, и, надо правду сказать, боялся также и за себя, боялся возмутить этот невозмутимый, безоблачный
мир вопросом такой строгой важности.
Он и знал, что имеет этот авторитет; она каждую минуту подтверждала это, говорила, что она
верит ему одному и может в жизни положиться слепо только на него и ни на кого более в целом
мире.