Неточные совпадения
Она составляет протоколы, следит, чтобы не был нарушен философский
порядок, не пускает, тащит
в участок.
То, что я скажу, по внешности покажется парадоксальным, но по существу неопровержимо: наука и религия говорят одно и то же о чуде, согласны
в том, что
в пределах
порядка природы чудо невозможно и чуда никогда не было.
И весь мир, весь природный
порядок есть замкнутое помещение,
в котором закономерно действуют данные
в нем силы.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера
в возможность окончательного социального устроения человечества и
в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного
порядка, ложным универсализмом.
В природном
порядке,
в жизни человеческого рода все подчинено закону тления; каждое поколение съедается поколением последующим, унавоживает своими трупами почву для цветения молодой жизни; каждое человеческое лицо превращается
в средство для новых человеческих лиц, которых ждет та же участь; каждое лицо рождает будущее и умирает
в акте рождения, распадается
в плохой бесконечности.
А что если наука изучает лишь болезненное состояние мира, если
в ее ведении лишь природный
порядок, который есть результат греха и мирового недуга, если наука только патология?
Наука говорит правду о «природе», верно открывает «закономерность»
в ней, но она ничего не знает и не может знать о происхождении самого
порядка природы, о сущности бытия и той трагедии, которая происходит
в глубинах бытия, это уже
в ведении не патологии, а физиологии — учения о здоровой сущности мира,
в ведении метафизики, мистики и религии.
Весь природный
порядок, пространственный, временный, материальный, закономерный, который явился результатом греха, соблазненности наущениями духа зла, есть наполовину подделка бытия, ложь и призрак, так как
в нем царит смерть, рабство и страдание.
В высшем смысле свободна лишь человеческая природа, соединенная с божеской, обоженная; отпавшая от божеской и обожествившая себя — она порабощена необходимости естественного
порядка и обессилена.
В воскресении Христа был один раз за всю мировую историю абсолютно отменен
порядок природы, был дан реальный пример преображения мира.
Насилие и принуждение
в делах веры и совести есть подчинение
порядку природы и отрицание
порядка благодати.
В религиозной жизни все должно начинаться изнутри, от рождения к новой жизни, от свободы, любви и благодати жизни церковной, а не извне, не от природного
порядка.
Ставить же условия своего вхождения
в свободно-благодатный
порядок — это ничего не значит, кроме неспособности вырваться из
порядка насильственно-принудительного.
Лишь
в таинственном
порядке бытия осуществляется церковное общение живых и умерших и совершаются все таинства Церкви Христовой.
Священное предание, как и вся жизнь церкви, дано лишь
в мистическом восприятии, а мистическое восприятие тем и отличается от чувственного, от восприятия
порядка природы, что оно свободно, а не принудительно,
в нем есть избрание любви.
Но эти два
порядка не разделены отвлеченно, они конкретно проникают один
в другой, и
в этом заключается драма христианской истории.
Христианство было принято природным, языческим человечеством, по крови и плоти своей жившим
в натуральном
порядке и нуждавшимся
в законе.
Государство —
порядок принуждения и закона — остается
в сфере Ветхого Завета человечества, завета еврейского и языческого.
Принуждение внутри церкви есть contradictio in adjecto, так как церковь есть общение
в любви, есть
порядок благодатный.
Взаимопроникновение и смешение благодатного и свободного
порядка церкви с принудительным и законническим
порядком государства
в истории есть не только победа благодати и свободы над принуждением и законом, но и вечная угроза возобладания принуждения и закона над свободой и благодатью.
В объективном строе бытия ничто не меняется от признания или непризнания такой мистики, ничто от этого не преображается
в натуральном
порядке мира.
Только
в Церкви дан благодатный, свободный, сверхприродный
порядок, побеждающий
порядок природный,
порядок необходимости.
Если б не было Христа, то царил бы
порядок природы,
в котором все множественно и повторяемо,
в котором личности нет.
Поскольку теософия не знает Христа, она не знает личности, она во власти дурной множественности природного
порядка, для нее личность растворена
в натуральной эволюции перевоплощений.
В теософии так же не побеждается
порядок природной необходимости, как и
в обыкновенном натуралистическом рационализме,
в теософии натурализм только расширяется до бесконечности, захватывает новые области.
Семья лежит еще
в природном
порядке, находится еще во власти дурной множественности.
Скорее в обморок, теперь оно
в порядке, // Важнее давишной причина есть тому, // Вот наконец решение загадке! // Вот я пожертвован кому! // Не знаю, как в себе я бешенство умерил! // Глядел, и видел, и не верил! // А милый, для кого забыт // И прежний друг, и женский страх и стыд, — // За двери прячется, боится быть в ответе. // Ах! как игру судьбы постичь? // Людей с душой гонительница, бич! — // Молчалины блаженствуют на свете!
Неточные совпадения
Ей нравится
порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это кто
в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь //
В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж
порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна
в оглавленье кратком // Находит азбучным
порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Один среди своих владений, // Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений //
Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.
— Напротив, всё
в наилучшем
порядке, и брат мой отличнейший хозяин.