Неточные совпадения
В теософических течениях нашего
времени нельзя не видеть возрождения гностицизма; это
все то же желание узнать, не поверив, узнать, ни от чего не отрекаясь и ни к чему не обязываясь, благоразумно подменив веру знанием.
Почти
вся наука покоится на законе сохранения энергии; но закон сохранения энергии дан лишь вере, как и пресловутая атомистическая теория, на которой долгое
время покоилось естествознание.
Все дальше и дальше отодвигается то, что должно быть сотворено, и так без конца, без разрешения конфликта
времени и вечности.
Индивидуалистический эмпиризм полагает, что
весь опыт есть мое субъективное состояние, в то
время как универсальный эмпиризм Лосского видит в опыте саму живую действительность в ее необъятности.
Но если во
всех суждениях, из которых состоит знание, заключена сама действительность, присутствует само бытие, то возникают большие затруднения с пространством и
временем, так как мы строим суждения о действительности, отделенной от нас пространством и
временем.
А учения о пространстве и
времени Лосский не дает и откладывает до онтологии, так что
все его утверждения,
все его учение о суждении,
вся его гносеология зависит от онтологического учения о пространстве и
времени.
Пространство,
время,
все категории познания,
все законы логики суть свойства самого бытия, а не субъекта, не мышления, как думает большая часть гносеологических направлений.
Кто из нас не испытывал желания жить одновременно и в своем отечестве, волнуясь
всеми интересами своей родины, и в то же
время где-нибудь в Париже, Лондоне или Швейцарии в кругу других, но тоже близких интересов и людей?
Пространство и
время сковывают нас, мешают охватить
всю полноту бытия.
Вне
времени, в вечности,
все моменты бытия — грехопадение, искупление и окончательное спасение — свершаются, нет там временной, хронологической последовательности, а есть лишь идеальное, вневременное совершение.
Бытие есть трагедия, в которой
все акты не следуют один за другим во
времени, а идеально пребывают в абсолютной действительности.
Конец мировой трагедии так же предвечно дан, как и ее начало; само
время и
все, что в нем протекает, есть лишь один из актов трагедии, болезнь бытия в момент его странствования.
Нельзя осмыслить мирового процесса, если не допустить мистической диалектики бытия, предвечно совершающейся и завершающейся вне
времени и вне
всех категорий нашего мира и в одном из своих моментов принявшей форму временного бытия, скованного
всеми этими категориями.
Болезнь эта прежде
всего выразилась в том, что
все стало временным, т. е. исчезающим и возникающим, умирающим и рождающимся;
все стало пространственным и отчужденным в своих частях, тесным и далеким, требующим того же
времени для охватывания полноты бытия; стало материальным, т. е. тяжелым, подчиненным необходимости;
все стало ограниченным и относительным; третье стало исключаться, ничто уже не может быть разом А и не-А, бытие стало бессмысленно логичным.
Ни философия позитивная, ни философия критическая не в силах понять происхождения и значения
времени и пространства, законов логики и
всех категорий, так как исходит не из первичного бытия, с которым даны непосредственные пути сообщения, а из вторичного, больного уже сознания, не выходит из субъективности вширь, на свежий воздух.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности бытия дана нам до
всех категорий, до всякого рационализирования, до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне
времени и пространства, вне законов логики, вне этого мира, данного рациональному сознанию.
Время, пространство, материя, законы логики —
все это не состояния субъекта, а состояния самого бытия, но болезненные.
Учение об эманации отрицает и лицо Творца и лицо творимых, отрицает свободу и самостоятельность творения.]
все живое пребывает в божественном плане космоса, до
времени и до мира совершается в идеальном процессе божественной диалектики.
Но диалектика абсолютная тут переходит в диалектику относительную, ограниченную
временем и
всеми категориями.
Естественные религии организовали жизнь рода, спасали человечество от окончательного распадения и гибели, создавали колыбель истории, той истории, которая
вся покоится на натуральном роде, на естественном продолжении человечества во
времени, но имеет своей конечной задачей преобразить человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
Этот трагизм христианской истории в том коренился, что христианская религия
все еще не была полным откровением, что не наступили еще
времена для раскрытия положительной религиозной антропологии, монистической правды о земной судьбе человечества.
Вся языческая полнота жизни, так соблазняющая многих и в наше
время, не есть зло и не подлежит уничтожению;
все это богатство бытия должно быть завоевано окончательно, и недостаточность и ложь язычества в том и заключалась, что оно не могло отвоевать и утвердить бытие, что закон тления губил мир и язычество беспомощно перед ним останавливалось.
Сатанизмом пленяются легче
всего истерические женщины, это они бьются в конвульсиях во
время совершения черной мессы.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша
вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со
временем отчет я вам // Подробно обо
всем отдам,
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем
вся дворня спит немилосердным образом и повесничает
все остальное
время?