Неточные совпадения
Высшей судебной инстанцией в
делах познания не может и не должна
быть инстанция рационалистическая и интеллектуалистическая, а лишь полная и целостная жизнь духа.
Только в этом может
быть наше всемирно-историческое
дело.
Идея науки, единой и всеразрешающей, переживает серьезный кризис, вера в этот миф пала, он связан
был с позитивной философией и
разделяет ее судьбу; сама же наука пасть не может, она вечна по своему значению, но и смиренна.
Эмпиризм
есть бессознательная и потому низшая форма рационализма, он имеет
дело не с первичным и живым опытом, а с вторичным и рационализированным; твердость знания у эмпиризма
есть твердость рационализма, контрабандным образом проведенного.
Эта утерянная связь субъекта с объектом должна
быть не наивно, как в
дни детства человечества, а сознательно восстановлена.
Риккерт и его ученики скажут, что это первичное сознание
есть лишь иррациональное «переживание», с которым не имеют никакого
дела гносеология и философия, что тут можно только «переживать» и нельзя познавать.
Для критической гносеологии познание
есть все же
дело человеческое, и потому освобождение от психологизма
есть поднятие себя за волосы.
Нельзя нормально познавать без этики познания не потому, что логика и гносеология имеют исключительно
дело с нормами долженствования, а потому, что познание
есть функция жизни и предполагает здоровую жизнь познающего.
Грех
есть источник всех категорий, над которыми рефлектирует гносеология, не понимая первоисточника всего того, с чем имели
дело, так как начинает с вторичного.
Наш «эмпирический» мир
есть действительный мир, но больной и испорченный; он воспринимается таким, каков он
есть в данном своем дефектном состоянии, а не таким, каким его конструирует субъект; он познается наукой, наука имеет
дело с реальностью, а не с состояниями сознания и элементами мышления, но реальностью больной.
Безрелигиозное сознание мысленно исправляет
дело Божье и хвастает, что могло бы лучше сделать, что Богу следовало бы насильственно создать космос, сотворить людей неспособными к злу, сразу привести бытие в то совершенное состояние, при котором не
было бы страдания и смерти, а людей привлекало бы лишь добро.
Началось
дело осуществления лжебытия, началась трагическая история мира, в основу которой
было положено преступление.
Все факты земной человеческой истории имеют единственную и неповторимую важность; жизнь каждого человека на земле
есть момент абсолютного бытия, и другого такого момента не
будет уже дано для
дела спасения.
Земная жизнь человека и человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь эта не
была неповторяемым
делом спасения, если допустить возможность отложить
дело спасения до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
Насилие и принуждение в
делах веры и совести
есть подчинение порядку природы и отрицание порядка благодати.
Преследования и принуждения в
делах веры и совести невозможны и нецерковны не в силу права свободы совести или формального принципа веротерпимости, что не важно и не относится к сущности религии, а в силу долга свободы, обязанности нести бремя, в силу того, что свобода
есть сущность христианства.
Языческое государство не может и не должно
быть упразднено и отвергнуто, его функция остается в силе, пока грех и зло лежат на
дне человеческой природы, но государство должно
быть разоблачено как язычески-ветхозаветное, а не христиански-новозаветное.
Для мистики нецерковной женственность остается
Евой, соблазняющей и расслабляющей, лишь для церковной мистики является женственность в образе
Девы Марии.
То же роковое бесплодие грозит и мистике оккультической — этой моде, а может
быть и силе, завтрашнего
дня.
Я говорил уже, что оккультизм в преобладающей и легко распространяющейся своей форме
есть интеллигентское сектантство, интеллигентский гностицизм и потому
разделяет судьбу сектантства и гностицизма.
Теургия
есть продолжение
дела Божьего творения, Божье творение не закончено, новый Космос, предвечно пребывающий, в идее Бога еще не достигнут.
Не только аскетический подвиг, не только молитва, но и творческий экстаз
есть богообщение, в творческом экстазе Бог сходит к человеку и участвует в
делах его.
Новое религиозное сознание
есть прежде всего освящение теургии, благословение творчества как
дела христианского.
«Но зачем папа, когда Сам Иисус
будет виден?» «В
день, когда появится Иисус, первосвященство Рима прекратится».
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много
дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий
день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли,
дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё
было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В иные книги не глядел.
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся
день.