Неточные совпадения
Духовная сытость, охранение
старого, бытовое и внешне-обрядовое понимание христианства — один образ народной религиозной
жизни.
Русское возрождение не может быть возрождением славянофильства, оно будет концом и
старого славянофильства и
старого западничества, началом новой
жизни и нового осознания.
Но война, сама по себе, не творит новой
жизни, она — лишь конец
старого, рефлексия на зло.
Мысль не работает над новыми явлениями и темами, не проникает в конкретность мировой
жизни, а упрощенно применяет свои
старые схемы, свои сокращенные категории, социологические, моральные или религиозные.
Для России представляет большую опасность увлечение органически-народными идеалами, идеализацией
старой русской стихийности,
старого русского уклада народной
жизни, упоенного натуральными свойствами русского характера.
И да не будет так, чтобы
старое бюрократическое насилие над народной
жизнью сменилось новым якобинским насилием!
Много есть тяжелого и болезненного в этом процессе, так как нелегок переход от
старой цельности через расщепление и разложение всего органического к новой, не бывшей еще
жизни.
Старые славянофильские идеалы были прежде всего идеалами частной, семейной, бытовой
жизни русского человека, которому не давали выйти в ширь исторического существования, который не созрел еще для такого существования [Я не касаюсь здесь церковных идей Хомякова, которые очень глубоки и сохраняют свое непреходящее значение.].
Ныне мы вступаем в новый период русской и всемирной истории, и
старые, традиционные идеи не годны уже для новых мировых задач, которые ставит перед нами
жизнь.
Старые чисто социологические ориентировки и оценки
жизни непригодны для размеров совершающихся событий, для их сложности и новизны.
Болезненна и мучительна замена натурального хозяйства денежным, болезненно и мучительно разложение общины, разложение
старого строя семьи, болезнен и мучителен всякий разрыв со
старыми устоями
жизни, со
старыми идеями, болезнен и мучителен всякий духовный и идейный кризис.
Старый органический синтез материальной, плотской
жизни в машине приходит к концу.
С вхождением машины в человеческую
жизнь умерщвляется не дух, а плоть,
старый синтез плотской
жизни.
Реакционеры-романтики, в тоске и страхе держащиеся за отходящую, разлагающуюся
старую органичность, боязливые в отношении к неотвратимым процессам
жизни, не хотят пройти через жертву, не способны к отречению от устойчивой и уютной
жизни в плоти, страшатся неизведанного грядущего.
Религиозное, христианское отношение к
жизни должно жертвенно принять смерть
старой России,
старой ее плоти во имя воскресения России к новой
жизни.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень
старой, все сферы культуры и общественной
жизни начали жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
Старый гуманизм бессилен перед могущественным техническим процессом, перед ростом сознания абсурдности
жизни.
Древнее общение человека с
жизнью природы теперь возможно лишь через воззрения духовные, оно не может быть просто органическим в
старом смысле слова.
Год прошел со времени болезни Ильи Ильича. Много перемен принес этот год в разных местах мира: там взволновал край, а там успокоил; там закатилось какое-нибудь светило мира, там засияло другое; там мир усвоил себе новую тайну бытия, а там рушились в прах жилища и поколения. Где падала
старая жизнь, там, как молодая зелень, пробивалась новая…
Живя
старою жизнью, она ужасалась на себя, на свое полное непреодолимое равнодушие ко всему своему прошедшему: к вещам, к привычкам, к людям, любившим и любящим ее, к огорченной этим равнодушием матери, к милому, прежде больше всего на свете любимому нежному отцу.
— Ну, за это я не берусь: довольно с меня и того, если я дам образцы
старой жизни из книг, а сам буду жить про себя и для себя. А живу я тихо, скромно, ем, как видишь, лапшу… Что же делать? — Он задумался.
Неточные совпадения
И вся эта куча дерев, крыш, вместе с церковью, опрокинувшись верхушками вниз, отдавалась в реке, где картинно-безобразные
старые ивы, одни стоя у берегов, другие совсем в воде, опустивши туда и ветви и листья, точно как бы рассматривали это изображение, которым не могли налюбоваться во все продолженье своей многолетней
жизни.
Мы встретились
старыми приятелями. Я начал его расспрашивать об образе
жизни на водах и о примечательных лицах.
Она села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в
старые годы так самовластно играли моею
жизнью.
Да он и сам не знал; ему, как хватавшемуся за соломинку, вдруг показалось, что и ему «можно жить, что есть еще
жизнь, что не умерла его
жизнь вместе с
старой старухой».
«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть
жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя
жизнь вместе с
старою старухой! Царство ей небесное и — довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и… и воли, и силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь! — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. — А ведь я уже соглашался жить на аршине пространства!