Оправдание всякого народа, как и всякого человека, перед высшим
смыслом жизни может быть лишь динамическим, а не статическим.
Неточные совпадения
Ведь последовательно проведенная точка зрения блага людей ведет к отрицанию
смысла истории и исторических ценностей, так как ценности исторические предполагают жертву людским благам и людскими поколениями во имя того, что выше блага и счастья людей и их эмпирической
жизни.
Можно и должно открывать моральный
смысл исторического процесса, но моральные категории истории существенно отличаются от моральных категорий личной
жизни.
Горькому даже начинает казаться, что религиозные люди отрицают
смысл земной
жизни, в то время как только они его и признают.
Русь совсем не свята и не почитает для себя обязательно сделаться святой и осуществить идеал святости, она — свята лишь в том
смысле, что бесконечно почитает святых и святость, только в святости видит высшее состояние
жизни, в то время как на Западе видят высшее состояние также и в достижениях познания или общественной справедливости, в торжестве культуры, в творческой гениальности.
Идея,
смысл раскрывается в личности, а не в коллективе, и народная мудрость раскрывается на вершинах духовной
жизни личностей, выражающих дух народный.
Совершенно лишено всякого
смысла противоположение общечеловеческой ориентировки
жизни ориентировке национальной.
Навязывание абсолютного закона относительной
жизни есть доктринерство, лишенное всякого внутреннего
смысла.
Если нет Бога, то нет победы над смертью, нет вечной
жизни, то все лишено
смысла и абсурдно.
Он погружен в бессмысленность
жизни, но не признает
смысла, который только и может оправдать бессмысленность.
Древнее общение человека с
жизнью природы теперь возможно лишь через воззрения духовные, оно не может быть просто органическим в старом
смысле слова.
«Коллективная» реальность имеет экзистенциальный
смысл в человеческой
жизни, но она совсем не то значит, что думают, желая подчинить ей человеческую личность.
Маркса нужно понимать в том
смысле, что он считал определяемость всей
жизни человека экономикой скорее злом прошлого, чем истиной на веки веков.
Он знал только, что сказал ей правду, что он ехал туда, где была она, что всё счастье жизни, единственный
смысл жизни он находил теперь в том, чтобы видеть и слышать ее.
«Я не Питер Шлемиль и не буду страдать, потеряв свою тень. И я не потерял ее, а самовольно отказался от мучительной неизбежности влачить за собою тень, которая становится все тяжелее. Я уже прожил половину срока жизни, имею право на отдых. Какой смысл в этом непрерывном накоплении опыта? Я достаточно богат. Каков
смысл жизни?.. Смешно в моем возрасте ставить “детские вопросы”».
Итак, принимаю Бога, и не только с охотой, но, мало того, принимаю и премудрость его, и цель его, нам совершенно уж неизвестные, верую в порядок, в
смысл жизни, верую в вечную гармонию, в которой мы будто бы все сольемся, верую в Слово, к которому стремится вселенная и которое само «бе к Богу» и которое есть само Бог, ну и прочее и прочее, и так далее в бесконечность.
Неточные совпадения
Поэтому Вронский при встрече с Голенищевым дал ему тот холодный и гордый отпор, который он умел давать людям и
смысл которого был таков: «вам может нравиться или не нравиться мой образ
жизни, но мне это совершенно всё равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать».
И всё это вместе с охотой за дичью и новой пчелиной охотой наполняло всю ту
жизнь Левина, которая не имела для него никакого
смысла, когда он думал.
— Для тебя это не имеет
смысла, потому что до меня тебе никакого дела нет. Ты не хочешь понять моей
жизни. Одно, что меня занимало здесь, — Ганна. Ты говоришь, что это притворство. Ты ведь говорил вчера, что я не люблю дочь, а притворяюсь, что люблю эту Англичанку, что это ненатурально; я бы желала знать, какая
жизнь для меня здесь может быть натуральна!
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон окружающих
жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид, что вполне понимают значение и
смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но
жизнь моя теперь, вся моя
жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный
смысл добра, который я властен вложить в нее!»