Неточные совпадения
Теперь уже в результате мировой войны выиграть, реально победить
может лишь крайний Восток, Япония и Китай, раса, не истощившая
себя, да еще крайний Запад, Америка.
После ослабления и разложения Европы и России воцарится китаизм и американизм, две силы, которые
могут найти точки сближения между
собой.
В этой великой, поистине мировой брани Россия не
может не осознать
себя.
И истинным возрождением России
может быть лишь радикальное освобождение от всякого плена, от всякой подавленности и порабощенности внешнему, внеположному, инородному, т. е. раскрытие в
себе внутренней мужественности, внутреннего света, духа царственного и творящего.
Россия не
может определять
себя как Восток и противополагать
себя Западу.
Высококультурный человек, проживающий в центрах, должен и
может чувствовать
себя не менее народным человеком, чем мужик где-то в глубине России.
И лишь поскольку я выброшен на поверхность, я
могу чувствовать
себя оторванным от недр народной жизни.
Христианский народ
может сознать
себя народом богоносным, христианским, народом-Мессией среди народов,
может ощутить свое особое религиозное призвание для разрешения судеб мировой истории, нимало не отрицая этим другие христианские народы.
Великая мировая империя, в основе которой лежит сила, а не слабость господствующего национального ядра, не
может вести националистической политики, озлобляющей те народности, которые она объемлет, внушающей всем нелюбовь к
себе и жажду освобождения.
Но эта благородная миссия
может быть исполнена лишь в том случае, если Россия никогда не будет угнетать у
себя внутри, если она и внутренне будет освободительницей угнетенных народностей.
И Россия все еще не
может сознать
себя единой, творчески определить свои всемирно-исторические задачи.
Россия
может сознать
себя и свое призвание в мире лишь в свете проблемы Востока и Запада.
Душа России
может полюбить душу Польши, другого великого славянского народа, и от этого она будет еще более самой
собой.
Мировая война несет с
собой человечеству глубокий духовный кризис, который
может быть обсуждаем с разных сторон.
Лишь тот, кто господствует над самим
собой,
может господствовать и над миром.
Известное состояние духовной действительности, в котором пребывает человечество, неизбежно должно пользоваться материальными знаками, как орудиями, без которых не
может реализовать
себя духовная жизнь.
Просыпающаяся, подымающаяся и сознающая
себя личность всегда жестока в отношении к окружающей ее среде и господствующей в ней системе приспособления, она не
может не причинять боли.
Все самое маленькое
может ведь
себя чувствовать соучастником великого, великое сознавать своим и от этого делаться великим.
Слово само по
себе божественно, и божественный смысл слов
может быть выявлен лишь в атмосфере свободы, реализм слов в борьбе побеждает номинализм слов.
Властвовать
может лишь тот, кто властвует над
собой.
Я имею основание считать
себя экзистенциалистом, хотя в большей степени
мог бы назвать свою философию философией духа и еще более философией эсхатологической.
Человек есть низменное существо, но через свободу он
может создать
себя иным,
может создать лучший мир.
Допущение существования двух природ — божественной и человеческой, которые
могут быть соединены, но не тождественны и не слиянны, есть истина, непонятная объективирующему разуму, сверхразумная, ибо разум сам по
себе склонен или к монизму, или к дуализму.
Через духовное в
себе начало человек не подчинен природе и независим от нее, хотя природные силы
могут его убить.
Человек
может быть рабом не только внешнего мира, но и самого
себя, своей низшей природы.
Марксизм прав, когда он утверждает, что человек
может изменить мир и подчинить его
себе.
Никакая революция на коротком промежутке времени не
может формировать совершенно нового человека, хотя что-то новое с
собой несет.
Есть опасность, что новый человек
может оказаться выброшенным вовне, отчужденным от самого
себя, обращенным исключительно к материальной стороне жизни, к технической цивилизации.
Только потому, что человек отчужден от самого
себя и выброшен вовне,
может явиться претензия победить трагизм смерти, главный трагизм человеческого существования.
Социальная утопия всегда заключает в
себе ложь, и вместе с тем человек в своей исторической судьбе не
может обойтись без социальных утопий, они являются движущей силой.
Социальная утопия Маркса, не менее чем Фурье, заключает в
себе идею совершенного, гармонического состояния общества, т. е. веру в то, что таким
может быть царство Кесаря.
Неточные совпадения
Как рано
мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть
себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! //
Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Быть
может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять
могла. Поэта, // Быть
может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть
может, унесла с
собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И,
может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать
собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать
себя заставил // И лучше выдумать не
мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про
себя: // Когда же черт возьмет тебя!»