В действительности же номинализм этого миросозерцания идет дальше, он разлагает и человека, принужден отвергнуть реальность
души человека, всегда ведь связанной с бесконечной глубиной бытия мирового, и выбрасывает человека на поверхность.
Неточные совпадения
«Ему было любо государство в самих казнях, — ибо, казня, государство видело в нем
душу и
человека, а не игрушку, с которой позабавиться.
Оформление своей
души и оформление своего творчества затруднено было для русского
человека.
В русском
человеке нет узости европейского
человека, концентрирующего свою энергию на небольшом пространстве
души, нет этой расчетливости, экономии пространства и времени, интенсивности культуры.
От русской
души необъятные русские пространства требовали смирения и жертвы, но они же охраняли русского
человека и давали ему чувство безопасности.
Западноевропейский
человек чувствует себя сдавленным малыми размерами пространств земли и столь же малыми пространствами
души.
Русский
человек привык думать, что бесчестность — не великое зло, если при этом он смиренен в
душе, не гордится, не превозносится.
Для русской религиозной
души святится не столько
человек, сколько сама русская земля, которую «в рабском виде Царь Небесный исходил, благословляя».
Русский
человек может быть отчаянным мошенником и преступником, но в глубине
души он благоговеет перед святостью и ищет спасения у святых, у их посредничества.
Так печально и уныло сложилась русская история и сдавила
душу русского
человека!
Вся духовная энергия русского
человека была направлена на единую мысль о спасении своей
души, о спасении народа, о спасении мира.
Теперь начали убивать тело, — оболочку
человека, но, быть может,
душа, ядро
человека, от этого возродится.
Мещанская жизнь в Париже стала столь душной, столь убийственной для
души, что только великие катастрофы и великие испытания могут очистить и освободить
человека от мещанства.
Но оставить
человека в этой вере в непоколебимую прочность мещанского царства значило бы допустить гибель
человека, смерть его
души.
В русском
человеке так мало подтянутости, организованности
души, закала личности, он не вытягивается вверх, в складе
души его нет ничего готического.
Ждет русский
человек, что сам Бог организует его
душу и устроит его жизнь.
На войне разрушают физическую оболочку
человека, ядро же
человека,
душа его может остаться не только не разрушенной, но может даже возродиться.
Мы чувствуем за этим превращение
человека в механическое орудие для целей государственных, умирание
души в совершенной массовой дисциплине.
Такова уж неотвратимая диалектика: позитивно-гуманитарное отвержение божественных ценностей ведет в конце концов к отвержению
человека, ценности его
души, превосходящей эту видимую эмпирическую жизнь.
Наши максималисты в революционные годы тоже были старыми, не возрожденными
людьми, плохим человеческим материалом для дела освобождения, — клетки их
душ были не подготовлены для выполнения исторической задачи.
Самое ведь важное и существенное —
люди, живые
души, клетки общественной ткани, а не внешние формы, за которыми может быть скрыто какое угодно содержание или полное отсутствие всякого содержания.
Душа и тело
человека формировались, когда человеческая жизнь была еще в соответствии с ритмом природы, когда для него еще существовал космический порядок.
Окончив курсы в гимназии и университете с медалями, Алексей Александрович с помощью дяди тотчас стал на видную служебную дорогу и с той поры исключительно отдался служебному честолюбию. Ни в гимназии, ни в университете, ни после на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских отношений. Брат был самый близкий ему по
душе человек, но он служил по министерству иностранных дел, жил всегда за границей, где он и умер скоро после женитьбы Алексея Александровича.
— До свидания, — сказал Клим и быстро отступил, боясь, что умирающий протянет ему руку. Он впервые видел, как смерть
душит человека, он чувствовал себя стиснутым страхом и отвращением. Но это надо было скрыть от женщины, и, выйдя с нею в гостиную, он сказал:
Стародум. А! Сколь великой душе надобно быть в государе, чтоб стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению
души человека, имеющего в руках своих судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
Мне казалось, что я с этого утра только и начал путешествовать, что судьба нарочно послала нам грозные, тяжелые и скучные испытания, крепкий, семь дней без устали свирепствовавший холодный ветер и серое небо, чтоб живее тронуть мягкостью воздуха, теплым блеском солнца, нежным колоритом красок и всей этой гармонией волшебного острова, которая связует здесь небо с морем, море с землей — и все вместе с
душой человека.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; //
Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил //
Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких
душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
Кто жил и мыслил, тот не может // В
душе не презирать
людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.