На пепелище старой христианской Европы, истощенной, потрясенной
до самых оснований собственными варварскими хаотическими стихиями, пожелает занять господствующее положение иная, чужая нам раса, с иной верой, с чуждой нам цивилизацией.
Россия совмещает в себе несколько исторических и культурных возрастов, от раннего средневековья до XX века, от самых первоначальных стадий, предшествующих культурному состоянию,
до самых вершин мировой культуры.
Неточные совпадения
Россия —
самая националистическая страна в мире, страна невиданных эксцессов национализма, угнетения подвластных национальностей русификацией, страна национального бахвальства, страна, в которой все национализировано вплоть
до вселенской церкви Христовой, страна, почитающая себя единственной призванной и отвергающая всю Европу, как гниль и исчадие дьявола, обреченное на гибель.
Россия — страна купцов, погруженных в тяжелую плоть, стяжателей, консервативных
до неподвижности, страна чиновников, никогда не переступающих пределов замкнутого и мертвого бюрократического царства, страна крестьян, ничего не желающих, кроме земли, и принимающих христианство совершенно внешне и корыстно, страна духовенства, погруженного в материальный быт, страна обрядоверия, страна интеллигентщины, инертной и консервативной в своей мысли, зараженной
самыми поверхностными материалистическими идеями.
Но
до чего все это литература у
самого Розанова.
И нужно
самому приобщиться к мистерии крови, чтобы иметь право
до конца видеть в ней радость, благо, очищение и спасение.
У многих наших передовых западников мысль остановилась на 60-х годах, они — охранители этой старой мысли, они остановились на стадии
самого элементарного просветительства, на Западе восходящего
до XVIII века.
И
до начала нынешней мировой войны мы насиловали и убивали в
самой глубине жизни не меньше, чем во время войны.
Так образовались принудительные христианские теократии, так дошли
до приспособления и оправдания капиталистического режима, который находится в
самом остром противоречии с христианством.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней //
До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал спать домой.
Когда, подставивши стул, взобрался он на постель, она опустилась под ним почти
до самого пола, и перья, вытесненные им из пределов, разлетелись во все углы комнаты.
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат и
до самого конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами.
Неточные совпадения
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была
сама // От Ричардсона без ума.
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем
самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на эту уборку все состояние свое
до последней копейки, так что уж не на что было есть.
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню,
до такой степени необыкновенную, что
сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными
до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его
самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
Председатель отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел
сам, задав себе вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в
самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще
сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это
до сведения генерал-губернатора, что тогда?