Неточные совпадения
Другим результатом войны для нашей интеллигенции должен быть
переход от сознания по преимуществу отрицательного к сознанию положительному.
Рост и развитие всякого национального бытия не есть
переход его от национального своеобразия к какой-то интернациональной европейской цивилизации, которой совсем и не существует.
Много есть тяжелого и болезненного в этом процессе, так как нелегок
переход от старой цельности через расщепление и разложение всего органического к новой, не бывшей еще жизни.
Достижение этих ценностей предполагает бесконечно большое углубление и расширение, т. е. еще очень сложный и длительный катастрофический процесс в человеческой жизни, предполагает
переход от исключительно социологического мироощущения к мироощущению космическому.
Тот духовный поворот, который я характеризую как
переход от социологического мироощущения к мироощущению космическому, будет иметь и чисто политические последствия и выражения.
Жесток и болезнен
переход от патриархального строя жизни к иному, более сложному строю, в котором подымается личное начало, до того времени дремавшее.
Величайшая наша моральная задача —
переход от фикций к реальностям, преодоление гипноза слов.
Но этот
переход зависит от качества человеческого материала, от способности к самоуправлению всех нас.
Но все же этот
переход от органичности дерева, от благоухающей растительности к механичности машины, к мертвящей искусственности должен быть пережит и прожит религиозно.
И
переход от органичности и целостности к механичности и расщепленности есть страдальческий, жертвенный путь духа.
Потрясающее развитие техники, как автономной сферы, ведет к самому основному явлению нашей эпохи: к
переходу от жизни органической к жизни организованной.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то
переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
Действия начались блистательно: читатель, без сомнения, слышал так часто повторяемую историю об остроумном путешествии испанских баранов, которые, совершив
переход через границу в двойных тулупчиках, пронесли под тулупчиками на миллион брабантских кружев.
Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гётеву Миньону, это причудливое создание его немецкого воображения, — и точно, между ими было много сходства: те же быстрые
переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни…
Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного
перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен.
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни
перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?