Неточные совпадения
Великие жертвы понес русский народ для создания русского государства, много
крови пролил, но сам остался безвластным
в своем необъятном государстве.
Сама христианская любовь, которая существенно духовна и противоположна связям по плоти и
крови, натурализировалась
в этой религиозности, обратилась
в любовь к «своему» человеку.
«
Кровь — жидкость совсем особенная», — говорит Гёте
в «Фаусте».
И нужно самому приобщиться к мистерии
крови, чтобы иметь право до конца видеть
в ней радость, благо, очищение и спасение.
Только темная еще азиатская душа, не ощутившая
в своей
крови и
в своем духе прививок старой европейской культуры, может обоготворять дух европейской культуры, как совершенный, единый и единственный.
Это — веками воспитанный дуализм, вошедший
в плоть и
кровь, особый душевный уклад, особый путь.
Отвлеченные чувства завладевают человеком, и все живое,
в плоти и
крови, исчезает из поля зрения человека.
Империалистическая воля пролила много
крови в человеческой истории, но за ней скрыта была идея мирового единства человечества, преодолевающего всякую национальную обособленность, всякий провинциализм.
Но мировой Город не может погибнуть, он нужен миру,
в нем нерв нового свободного человечества с его добром и его злом, с его правдой и его неправдой,
в нем пульсирует
кровь Европы, и она обольется
кровью, если Парижу будет нанесен удар.
В сложном отношении к «германской идее» стоит Ницше, который по духу своему и по
крови не был чистым германцем.
Робеспьер был очень принципиальный доктринер и любил отвлеченные декларации, но был ветхий, не возрожденный человек, плоть от плоти и
кровь от
крови старого режима, насильник
в деле свободы.
Национальность, как ступень индивидуализации
в жизни общества, есть сложное историческое образование; она определима не только
кровью, — раса есть зоология, праисторическая материя, — но также языком, не только землей, но прежде всего общей исторической судьбой.
Когда ж об честности высокой говорит, // Каким-то демоном внушаем: // Глаза
в крови, лицо горит, // Сам плачет, и мы все рыдаем.
— Не жалуйся, кум, не греши: капитал есть, и хороший… — говорил опьяневший Тарантьев с красными, как
в крови, глазами. — Тридцать пять тысяч серебром — не шутка!
Неточные совпадения
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье //
В моей душе,
в моей
крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем //
В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце
кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Бывало, писывала
кровью // Она
в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела
в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье //
В нем рано волновали
кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась
в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он
в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда
крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как
в страшном, непонятном сне, // Они друг другу
в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.