Неточные совпадения
Интеллигенты-отщепенцы в известном смысле были
более национальны, чем наши буржуазные националисты, по выражению лица своего похожие на буржуазных националистов
всех стран.
Русский народ нужно
более всего призывать к религиозной мужественности не на войне только, но и в жизни мирной, где он должен быть господином своей земли.
Все, что совершается ныне на войне материально и внешне, — лишь знаки того, что совершается в иной,
более глубокой, духовной действительности.
Она верит в идеи, которые господствовали на Западе
более пятидесяти лет тому назад, она
все еще серьезно способна исповедовать позитивистическое миросозерцание, старую теорию социальной среды и т. п.
С
более углубленной точки зрения мировая война до последней степени обостряет вопрос о мировом устройстве земного шара, о распространении культуры на
всю поверхность земли.
Социальный вопрос, борьба классов, гуманитарно-космополитический социализм и пр., и пр.,
все, что недавно еще казалось единственным важным, в чем только и видели будущее, отходит на задний план, уступает место
более глубоким интересам и инстинктам.
Центр тяжести Западной Европы, по
всей вероятности, передвинется еще
более на Запад, в Америку, могущество которой очень возрастет после окончания войны.
Существует ли Россия, как некое единство,
более глубокое, чем
все разделяющие интересы ее человеческого состава, есть ли в мире единый лик России и что значит для мира выражение этого лика?
Но
более всего боится Европа огромной и таинственной России, всегда казавшейся ей столь чуждой и неприемлемой.
Своеобразие
более всего должно быть обнаружено на высших, а не на низших стадиях развития.
Жизненная постановка
всех этих проблем делает политику
более космической, менее замкнутой, напоминает о космической шири самого исторического процесса.
Отвлеченный социологизм, как целое миросозерцание, обнаруживает свою непригодность во
всех отношениях, он приходит к концу и должен уступить место
более глубоким и широким точкам зрения.
Очень характерно, что
более всех боятся войны и убийства на войне — позитивисты, для которых самое главное, чтобы человеку жилось хорошо на земле, и для которых жизнь исчерпывается эмпирической данностью.
Весь вопрос в том, отстаиваются ли в войне какие-нибудь ценности,
более высокие, чем человеческое благополучие, чем покой и удовлетворенность современного поколения?
Изменятся способы борьбы,
все сделается
более тонким, и внутренним, преодолеются слишком грубые и внешние методы, но и тогда будет боль движения и борьбы, счастливого покоя и бездвижности, благодатного экилибра не наступит.
Более углубленный,
более религиозный взгляд на человека ведет к открытию в нем, в его глубине
всего исторического, мирового,
всех сверхличных ценностей.
Все, что я говорю, еще
более применимо к социалистам-революционерам.
России
более всего недостает людей с дарованием власти, и такие люди должны явиться.
Более всего не терпят людей самостоятельной и оригинальной мысли, не вмещающихся ни в какие привычные рутинные категории.
Все органически природное кажется нам
более прекрасным, чем
все искусственно-механическое.
Человек есть существо бессознательно хитрое и не вполне «нормальное», и он легко обманывает себя и других,
более всего самого себя.
Более всего нужно отрицать распространенный в теологических учениях взгляд, что Бог есть причина мира, первопричина.
Это опрокидывание ценностей касается не только Советской России, но еще может быть
более Америки, да и
всей Европы.
С необыкновенной силой раскрывается в стихах Пушкина столкновение творческой свободы поэта и утилитарных требований человеческой массы, черни, которая была у него, может быть,
более всего чернью дворян, чиновников, придворных, а не трудящихся масс.
Двойственность марксистской морали
более всего сказывается в двойственности марксистского гуманизма.
Национализм неразрывно связан с государством и гораздо
более дорожит государством, часто лишенным
всех индивидуальных национальных свойств, чем культурой действительно национальной.
В патриотизме эмоциональная жизнь
более непосредственна и природна, и он есть прежде
всего обнаружение любви к своей родине, своей земле, своему народу.
Деление мира на Восток и Запад имеет всемирно-историческое значение, и с ним
более всего связан вопрос достижения всемирного единства человечества.
Революция, удавшаяся революция, есть всегда неудача, как неудачей надо признать
все религиозные революции истории, может быть
более всего христианство.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и
всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми
все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему не по душе.
Неточные совпадения
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что
все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
В продолжение
всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он
все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора —
все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
— Вы
всё имеете, — прервал Манилов с такою же приятною улыбкою, —
всё имеете, даже еще
более.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует
все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Уже сукна купил он себе такого, какого не носила
вся губерния, и с этих пор стал держаться
более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной в воде, смешанной с одеколоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости коже, уже…