Раздражение, разделявшее их, не имело никакой
внешней причины, и все попытки объяснения не только не устраняли, но увеличивали его. Это было раздражение внутреннее, имевшее для нее основанием уменьшение его любви, для него — раскаяние в том, что он поставил себя ради ее в тяжелое положение, которое она, вместо того чтоб облегчить, делает еще более тяжелым. Ни тот, ни другой не высказывали причины своего раздражения, но они считали друг друга неправыми и при каждом предлоге старались доказать это друг другу.
Раз мне пришла мысль, что счастье не зависит от
внешних причин, а от нашего отношения к ним, что человек, привыкший переносить страдания, не может быть несчастлив, и, чтобы приучить себя к труду, я, несмотря на страшную боль, держал по пяти минут в вытянутых руках лексиконы Татищева или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах.
Сижу иногда у его кроватки, и вместо радости, вдруг, без всякой
внешней причины, поднимается со дна души какая-то давящая грусть, которая растет, растет и вдруг становится немою, жестокой болью; готова бы, кажется, умереть.
Неточные совпадения
Чуть-чуть же человек развитой и бывалый, непременно и по возможности, старается сознаться во всех
внешних и неустранимых фактах; только
причины им другие подыскивает, черту такую свою, особенную и неожиданную, ввернет, которая совершенно им другое значение придаст и в другом свете их выставит.
И так да и не ослепимся
внешним спокойствием государства и его устройством и для сих только
причин да не почтем оное блаженным.
Она была счастлива — и вот
причина ее экстаза, замеченного Татьяной Марковной и Райским. Она чувствовала, что сила ее действует пока еще только на
внешнюю его жизнь, и надеялась, что, путем неусыпного труда, жертв, она мало-помалу совершит чудо — и наградой ее будет счастье женщины — быть любимой человеком, которого угадало ее сердце.
Вот почему проблема реальности
внешнего мира представляет такой тяжелый крест для идеалистической философии, ибо эта реальность недоказуема мыслительными средствами, она только ощутима чувственностью, и в этом же состоит
причина нерасторжимости логического и алогического начал, столь характерной для всего бытия.
«Люди захотели, чтобы их жизнь и судьба определялись не ими самими, а
внешними материальными
причинами».