Неточные совпадения
Таков был Сковорода — странник-мудрец из народа в XVIII
веке.
Такое мессианское сознание было в Германии в начале XIX
века.
Он не мог противостоять потоку националистической реакции 80-х годов, не мог противостоять потоку декадентства в начале XX
века, не мог противостоять революционному потоку 1905 г., а потом новому реакционному потоку, напору антисемитизма в эпоху Бейлиса, наконец, не может противостоять могучему потоку войны, подъему героического патриотизма и опасности шовинизма.
Россия совмещает в себе несколько исторических и культурных возрастов, от раннего средневековья до XX
века, от самых первоначальных стадий, предшествующих культурному состоянию, до самых вершин мировой культуры.
Это —
веками воспитанный дуализм, вошедший в плоть и кровь, особый душевный уклад, особый путь.
У многих наших передовых западников мысль остановилась на 60-х годах, они — охранители этой старой мысли, они остановились на стадии самого элементарного просветительства, на Западе восходящего до XVIII
века.
Душа Франции средневековья и Франции XX
века — одна и та же национальная душа, хотя в истории изменилось все до неузнаваемости.
Так в Германии в начале XIX
века духовный национальный подъем у Фихте переступил свои границы и превратился в германский мессианизм.
В XIX и XX
веках мессианские и националистические переживания переплетаются, смешиваются и незаметно переходят друг в друга.
Нужно помнить, что национализм — явление новое, он развился лишь в XIX
веке, он пришел на смену средневековому и древнеримскому универсализму.
Идея всемирной империи проходит через всю историю и доходит до XX
века, когда она теряет свой священный характер (Священная Римская империя) и приобретает основу в значительной степени торгово-промышленную.
Экономизм нашего
века наложил свою печать и на идею мировой империи.
То, что представлялось сознанию второй половины XIX
века единственным существенным в жизни человечества, все то оказалось лишь поверхностью жизни.
Национальное сознание и национализм — явление XIX
века.
Национальные движения XIX
века глубоко противоположны универсальному духу средних
веков, которыми владели идеи всемирной теократии и всемирной империи и которые не знали национализма.
XIX
век — самый космополитический и самый националистический
век.
Национальные государства, национальные индивидуальности вполне определяются только к XIX
веку.
В современном империализме, который я называю «буржуазным» в отличие от «священного» империализма прежних
веков [См. мою статью: Империализм священный и империализм буржуазный.
Англия XIX
века не в силах была родить Рамакришну, которого родила Индия.
Перед XX
веком мировая война поставит задачу выхода культуры из Европы в мировые пространства всей поверхности земного шара.
Европейская политика XVIII и XIX
веков в значительной степени была направлена на то, чтобы не допустить Россию к Константинополю, к проливам, к морям и океанам.
Не напрасно и не случайно русская мысль в течение всего XIX
века вращалась вокруг споров славянофильства и западничества.
В XIX
веке мироощущение и миросознание передовых слоев человечества было окрашено в ярко социальный цвет.
XX
век выдвинет такие космические задачи в сфере творческого труда над природой, в области производства и техники, о каких XIX
век со всеми своими открытиями не мог и мечтать, не мог и подозревать.
Все социальные учения XIX
века были лишены того сознания, что человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он находится в общении с миром глубины и с миром высоты.
Это не есть от
века предрешенное, уже в онтологическом порядке осуществленное преимущество России, это — стоящая перед нами свободная творческая задача грядущей жизни.
Но это не гуманизм эпохи Возрождения, это — гуманизм, доведенный в XIX
веке до своих последних выводов, соединившийся с позитивизмом, отвергнувший все ценности, кроме человеческого блага.
Рост техники во вторую половину XIX
века — одна из величайших революций в истории человечества.
Физика и химия XX
века делают великие открытия и приводят к головокружительным успехам техники.
Русские социологи 70-х годов XIX
века, критиковавшие натурализм в социальных науках, утверждали субъективный метод в социологии и этим вызывали насмешки марксистов, которые считали себя объективистами, хотя и ошибочно [Н. Михайловский и П. Лавров.].
С конца XVIII
века начинается революционизирующее вторжение машины, с которым связано развитие капиталистической промышленности.
Этого нельзя еще было сказать про XIX
век, который был сложным и противоречивым, но сохранял еще старый тип культуры.
В
века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень старой, все сферы культуры и общественной жизни начали жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
В этом отношении XIX
век был великим
веком.
В
века новой истории пытались рационализировать начало власти, создав теорию социального договора.
Нельзя без волнения читать эти строки: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа…» «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…» «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в мой жестокий
век восславил я Свободу и милость к падшим призывал».
Но
века грядущие будут принадлежать тенденции к индивидуализации.
Материализм Маркса должен быть понят в умственной атмосфере 40-х годов прошлого
века, как реакция против отвлеченного идеализма.
Марксистская классификация философских доктрин, особенно развитая Энгельсом, на идеализм, признающий примат сознания над бытием, и материализм, признающий примат бытия над сознанием, совершенно несостоятельна и связана с философской атмосферой 40-х годов прошлого
века.
В этом поклонении науке они принадлежат XIX, а не XX
веку.
Противоречивость марксизма отчасти связана с тем, что он есть не только борьба против капиталистической индустрии, но и жертва его, жертва той власти экономики над человеческой жизнью, которую мы видим в обществах XIX и XX
века.
Можно сказать, что марксизм, как явление интеллектуального порядка, связан с капиталистической экономикой XIX
века и без нее не мог бы существовать.
Ошибка эволюционной теории XIX
века заключалась в том, что она выводила субъект развития из самого развития.
Гёррес, написавший в первой половине XIX
века многотомное сочинение о мистике, предлагает различать мистику божественную, мистику натуральную и мистику дьявольскую.
В прошлом можно установить три типа мистики: мистика индивидуального пути души к Богу, это наиболее церковная форма; мистика гностическая, которую не следует отождествлять с гностиками-еретиками первых
веков, эта мистика обращена не к индивидуальной только душе, но также к жизни космической и божественной; мистика пророческая и мессианская — это мистика сверхисторическая и эсхатологическая, предела конца.
Неточные совпадения
А ведь долго крепился давича в трактире, заламливал такие аллегории и екивоки, что, кажись,
век бы не добился толку.
Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности, да и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да и лежи весь
век на полатях да ешь пироги.
И точно: час без малого // Последыш говорил! // Язык его не слушался: // Старик слюною брызгался, // Шипел! И так расстроился, // Что правый глаз задергало, // А левый вдруг расширился // И — круглый, как у филина, — // Вертелся колесом. // Права свои дворянские, //
Веками освященные, // Заслуги, имя древнее // Помещик поминал, // Царевым гневом, Божиим // Грозил крестьянам, ежели // Взбунтуются они, // И накрепко приказывал, // Чтоб пустяков не думала, // Не баловалась вотчина, // А слушалась господ!
Потом свою вахлацкую, // Родную, хором грянули, // Протяжную, печальную, // Иных покамест нет. // Не диво ли? широкая // Сторонка Русь крещеная, // Народу в ней тьма тём, // А ни в одной-то душеньке // Спокон
веков до нашего // Не загорелась песенка // Веселая и ясная, // Как вёдреный денек. // Не дивно ли? не страшно ли? // О время, время новое! // Ты тоже в песне скажешься, // Но как?.. Душа народная! // Воссмейся ж наконец!
Влас отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, // Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) // Не в шутку, не за денежки, // Не три-четыре месяца, // А целый
век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!