Неточные совпадения
Так
Бог не
есть угашение всех индивидуальных ступеней многообразного бытия, но их полнота и совершенность.
Весь мировой путь бытия
есть сложное взаимодействие разных ступеней мировой иерархии индивидуальностей, творческое врастание одной иерархии в другую, личности в нацию, нации в человечество, человечества в космос, космоса в
Бога.
Сектантская психология и в религиозной жизни
есть уклон и ведет к самоутверждению и самопогруженности, а в жизни политической она не имеет никаких прав на существование, так как всегда является сотворением себе кумира из относительных вещей мира, подменой Абсолютного
Бога относительным миром.
Духовный опыт человека, на котором только и может
быть основана метафизика,
есть единственное доказательство существования
Бога.
Вера в
Бога есть лишь внутренняя встреча в духовном опыте.
Бог не
есть бытие, которое всегда
есть уже обработка отвлеченной мысли.
Бог есть не бытие,
Бог есть Дух.
Бог есть не эссенция, а экзистенция.
Существование человека, взятого в глубине, а не в поверхности,
есть единственное свидетельство существования
Бога, так как человек
есть отображение образа
Бога, хотя часто и искажающее этот свой образ.
Недовольство человека конечным, устремленность к бесконечному
есть обнаружение божественного в человеке, человеческое свидетельство о существовании
Бога, а не только мира.
Поминание
Бога, как самодостаточного и бездвижного существа,
есть ограниченная и отвлеченная рациональная мысль, такое понимание не дано в духовном опыте, в котором отношения с
Богом всегда драматичны.
Лишь в духе и свободе встреча с
Богом есть драматическое событие.
Есть нужда человека в
Боге, и
есть нужда
Бога в человеке.
Можно
было бы сказать, что
Бог человечен, человек же бесчеловечен.
Основная проблема
есть проблема Богочеловека и Богочеловечества, а не
Бога.
Утверждение
Бога вне богочеловечности, т. е. отвлеченный монотеизм,
есть форма идолопоклонства.
Есть два понимания трансцендентного: или
Бог, как трансцендирование моей ограниченности, или как таинственная, актуальная бесконечность, предполагающая отчужденность человеческой природы, ее внебожественность.
Более всего нужно отрицать распространенный в теологических учениях взгляд, что
Бог есть причина мира, первопричина.
Бог не
есть причина мира.
Можно еще сказать, что
Бог есть основа мира, творец мира, но и эти слова очень несовершенны.
Бог не
есть сила в природном смысле, действующая в пространстве и времени, не
есть господин и правитель мира, не
есть и самый мир или сила, разлитая в мире.
Лучше можно сказать, что
Бог есть Смысл и Истина мира,
Бог есть Дух и Свобода.
Если мы говорим в противоположность пантеистическому монизму, что
Бог есть личность, то понимать это нужно совсем не в ограниченном и природно-человеческом смысле конкретного образа, с которым возможно для нас личное общение.
Встреча и общение с
Богом возможно не как общение с Абсолютным, для которого не может
быть другого, не может
быть отношения, не с
Богом апофатической теологии, а с конкретным личным
Богом, имеющим отношение к другому.
Мир без
Бога есть непреодолимое противоречие конечного и бесконечного, лишен смысла и случаен.
Бог есть свобода, а не необходимость, не власть над человеком и миром, не верховная причинность, действующая в мире.
Можно сказать, что существование
Бога есть хартия вольностей человека,
есть внутреннее его оправдание в борьбе с природой и обществом за свободу.
Повторяю —
Бог не объективное бытие, к которому применимы рациональные понятия,
Бог есть Дух.
Бог есть полнота, к которой не может не стремиться человек.
Не только сознание утонченно развитое, но и сознание более элементарное и мало развитое, должно
быть обеспокоено таинственным учением о Промысле, пониманием
Бога, как Господина и Управителя этого мира.
Понимание действия Промысла
Бога в этом мире зла и страдания должно
быть переоценено.
В истории происходит борьба свободы и необходимости, а
Бог может
быть только в свободе.
Природа не
есть больше установленный
Богом иерархический порядок, на который можно положиться.
Только через духовное начало, которое
есть связь человека с
Богом, человек делается независимым и от природной необходимости и от власти техники.
Ложно
были поняты и истолкованы евангельские слова: «Воздайте кесарево кесарю, а Божье
Богу», и слова ап. Павла: «Несть бо власти, аще не от
Бога».
Но когда стабилизировалась и укрепилась новая власть кесаря, церковь вдруг замечала, что это и
есть та власть, которая также от
Бога, и санкционировала ее.
Было решено, что цезарь Август происходит от
богов.
В языческом сознании не
было непроходимой грани между
богами и человеком.
Государство
было создано актом насилия в грешном мире и лишь терпимо
Богом.
В более глубоком смысле свобода
есть совершеннолетие человека, сознание долга перед
Богом быть свободным существом, а не рабом.
Духовность прошлого
была иногда слишком прикреплена к материальной жизни, которая почиталась освященной органической жизнью, как бы сотворенной
Богом и неизменной.
И самый большой, самый предельный трагизм
есть трагизм в отношении человека к
Богу.
«Ребячливо думаю я, — предостерег он сам себя. — Книжно», — поправился он и затем подумал, что, прожив уже двадцать пять лет, он никогда не испытывал нужды решить вопрос:
есть бог или — нет? И бабушка и поп в гимназии, изображая бога законодателем морали, низвели его на степень скучного подобия самих себя. А бог должен быть или непонятен и страшен, или так прекрасен, чтоб можно было внеразумно восхищаться им.
— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать не знаю, да и знать не хочу… Но бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал: отпусти меня с бедною сиротою, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобою ни случилось, каждый день
будем бога молить о спасении грешной твоей души…
— Ба! А ведь, пожалуй, ты прав. Ах, я ослица, — вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя по лбу. — Ну, так пусть стоит твой монастырек, Алешка, коли так. А мы, умные люди, будем в тепле сидеть да коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван, что это самим Богом должно быть непременно нарочно так устроено? Иван, говори:
есть Бог или нет? Стой: наверно говори, серьезно говори! Чего опять смеешься?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Но, может
быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья
богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —