Любовь наша к России, как и всякая любовь, — произвольна, она не
есть любовь за качества и достоинства, но любовь эта должна быть источником творческого созидания качеств и достоинств России.
Всякое творчество и всякая история
есть любовь к дальнему, а не любовь к ближнему, любовь к ценности, а не к благополучию.
Неточные совпадения
Но
любовь человека к земле не
есть рабство человека у земли, не
есть пассивное в нее погружение и растворение в ее стихии.
Любовь человека к земле должна
быть мужественной.
Мужественная
любовь есть выход из натуралистической зависимости, из родовой погруженности в стихийный первородный коллективизм.
В русской интеллигенции пробудились инстинкты, которые не вмещались в доктрины и
были подавлены доктринами, инстинкты непосредственной
любви к родине, и под их жизненным воздействием начало перерождаться сознание.
Но
любовь к катехизисам и
есть нелюбовь к самостоятельной мысли.
Западный человек творит ценности, созидает цвет культуры, у него
есть самодовлеющая
любовь к ценностям; русский человек ищет спасения, творчество ценностей для него всегда немного подозрительно.
Любовь к своему народу должна
быть творческой
любовью, творческим инстинктом.
Абсолютная жизнь
есть жизнь в
любви.
Нельзя достаточно сильно подчеркивать, что абсолютная Христова
любовь есть новая благодатная жизнь духа, а не закон для относительной материальной жизни.
И если в войне
есть озверение и потеря человеческого облика, то
есть в ней и великая
любовь, преломленная во тьме.
Во всякой
любви к дали, к выси, к сверхчеловеческой ценности
есть своя жестокость.
Сама
любовь иногда обязывает
быть твердым и жестким, не бояться страдания, которое несет с собой борьба за то, что любишь.
Обращение к элементарному органическому прошлому, идеализация его, боязнь страдальческого развития
есть малодушие и
любовь к покою, леность духа.
Он также
есть существо свободное и рабье, склонное к жертве и
любви и к эгоизму, высокое и низкое, несущее в себе образ Божий и образ мира, природного и социального.
Такое же противоречие и конфликт может
быть между свободой и
любовью, между
любовью и справедливостью и т. п.
Жалость, милосердие,
любовь есть благодатное дело свободы, а не принуждающего закона.
Свобода может
быть ограничена
любовью,
любовь ограничена свободой.
Соборность церковная не
есть какой-либо авторитет, хотя бы авторитет собора епископов и даже вселенских соборов, а
есть пребывание в общении и
любви церковного народа и Духа Святого.
В патриотизме эмоциональная жизнь более непосредственна и природна, и он
есть прежде всего обнаружение
любви к своей родине, своей земле, своему народу.
Самое сильное в революциях
есть отрицательная реакция на предшествующий ей режим, ненависть всегда в ней сильнее
любви.
Социальная борьба, отвлекающая человека от размышлений над своей судьбой и смыслом своего существования, уляжется, и человек
будет поставлен перед трагизмом смерти, трагизмом
любви, трагизмом конечности всего в этом мире.
Он
пел любовь, любви послушный, // И песнь его была ясна, // Как мысли девы простодушной, // Как сон младенца, как луна // В пустынях неба безмятежных, // Богиня тайн и вздохов нежных; // Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы; // Он пел те дальные страны, // Где долго в лоно тишины // Лились его живые слезы; // Он пел поблеклый жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет.
И вдруг странное, неожиданное ощущение какой-то едкой ненависти к Соне прошло по его сердцу. Как бы удивясь и испугавшись сам этого ощущения, он вдруг поднял голову и пристально поглядел на нее; но он встретил на себе беспокойный и до муки заботливый взгляд ее; тут
была любовь; ненависть его исчезла, как призрак. Это было не то; он принял одно чувство за другое. Это только значило, что та минута пришла.
Эти припадки ревности, в последнее время всё чаще и чаще находившие на нее, ужасали его и, как он ни старался скрывать это, охлаждали его к ней, несмотря на то, что он знал, что причина ревности
была любовь к нему.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной
любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни
был рожден.
Тоска
любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес //
Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не спит // И тихо с няней говорит:
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет
Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова
любовь!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, //
Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!