Неточные совпадения
В определении природы философии и ее задач центральное место
принадлежит вопросу об антропологизме в философии.
Будущее
принадлежит не Когену — этой последней попытке абсолютизировать и математизировать научное знание, а скорее Бергсону, глубокомысленно и революционно отвергшему математизм [Критика математизма — один из основных мотивов философии Бергсона, который сам — разочарованный математик.
В философии, которая по существу своей задачи предполагает исключительность человека, можно найти лишь осколки учения о человеке [Один из лучших опытов философской антропологии
принадлежит Несмелову, оригинальному явлению в нашей духовно-академической мысли.
Человек — микрокосм, ему
принадлежит центральное и царственное положение в мире, потому что природа человека мистически подобна природе абсолютного Человека-Христа и тем причастна к природе Св.
Нет другого мира, и человек целиком
принадлежит к этому единому миру и в нем должен искать себе счастья.
Мистика типа пантеистически-эманационного принуждена отвергнуть творчество, для нее жизнь есть истечение и переливание Божества в мир и мира в Божество, Божества в человека и человека в Божество [Мистика Экхардта
принадлежит к тому типу, в котором Божество переходит в человека и человек переходит в Божество.
К этому типу
принадлежит не только Экхардт, но и Плотин, и мистика Индии [См., напр., о религиозной философии йогов: Вивекананда «Философия йога.
Творчество в собственном смысле, создание метафизически нового, человеку как тварному существу не дано и
принадлежит только Творцу.
Подлинная картина или стихотворение не
принадлежат уже к физическому плану бытия, в них нет материальной тяжести, они входят в свободный космос.
Равно достойное величие святости и величие гениальности — несопоставимы, несоизмеримы, точно
принадлежат к разным бытиям.
Ревнующие думают, что им
принадлежат объекты их любви, в то время как они
принадлежат Богу и миру.
Каноническое искусство никогда не было творчеством в религиозном смысле этого слова; оно
принадлежит дотворческой эпохе, оно еще в законе и искуплении.
«Идея, мучеником которой был Микеланджело,
принадлежит, по-видимому, к бесконечным проблемам человечества: найти освобождающее завершение жизни в самой жизни, воплотить абсолютное в форме конечного» (с. 164).
Творческому катастрофизму Достоевского, Ницше и подлинных символистов
принадлежит будущее.
У него можно найти ряд ценных истин, несмотря на ложность его исходной философской точки зрения (он
принадлежит к школе Риккерта).
Пророческое будущее не
принадлежит ни германскому духу музыки, ни латинскому духу пластики, а лишь синтетическому теургическому искусству, не вагнеровскому, которое все еще остается в культуре, а иному, переходящему за пределы культуры к новому бытию.
Всякое государство, право, хозяйство — ветхо по существу,
принадлежит к царству закона, послушно необходимости, религиозно пребывает все еще в Ветхом Завете и язычестве.
Социализм буржуазен потому, что целиком
принадлежит к природному царству необходимости, а не к сверхприродному царству свободы.
Для нее власть в мире должна
принадлежать механике количеств, не высоко-индивидуальному, а средне-общему.
Поскольку человек еще вне высших достижений Духа, поскольку он
принадлежит к физической плоти мира, он должен участвовать в эволюции мирской общественности, должен платить дань кесарю.
Ибо земля — метафизична, а не только физична, земля наша
принадлежит и иному миру, она
принадлежит вечности.
Равно как и тонкая, преображенная плоть наша
принадлежит иному миру,
принадлежит вечности.
Человек целиком
принадлежит миру множественному, несовершенному, падшему и не может перейти в совершенный мир Единого.
В Западной Европе многие предчувствуют, что будущее
принадлежит славянской расе, что она призывается ныне сказать миру свое новое слово, в то время как старые расы Европы уже сказали свое слово.
Ближний этот был Ноздрев, и нечего сказать, он был так отделан со всех боков и сторон, как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение
принадлежит ему собственно.
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга
принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним
принадлежу.
Тут было действительно что-то таинственное, и его бы можно было смело признать колдуном, если бы история, нами описанная,
принадлежала временам невежества.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она
принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!
— А <про> Чичикова я вам расскажу вещи неслыханные. Делает он такие дела… Знаете ли, Афанасий Васильевич, что завещание ведь ложное? Отыскалось настоящее, где все имение
принадлежит воспитанницам.
Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не
принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ?