В христианстве не было еще положительного откровения
нового пола, преображенного пола, откровения жизни пола вне родовой стихии и природной необходимости.
Положительное раскрытие
нового пола возможно лишь в явлении Абсолютного Человека в творческой силе и славе, и оно уготовляется раскрывающейся в самом человеке, в каждом из нас новой жизни пола, т. е. полом творческим.
Неточные совпадения
Все личное в
поле — уже в плоскости
Нового Завета, ибо
Новый Завет и есть прежде всего откровение о личности.
Должно прямо сказать: в эпоху искупления, эпоху новозаветную
новый, творческий
пол не открывается.
Не могло быть в дотворческую мировую эпоху сознано, что сама оргийность
пола должна быть преображена, выведена из родового круговорота природы и направлена на творчество
новой жизни,
нового мира, а не истреблена.
Но религия искупления, освобождающая от греха родового
пола, не открыла еще
нового, преображенного
пола.
В рождении, в создании
новых жизней находит себе выход творческая энергия
пола.
Это может быть лишь выявлением
нового, творящего
пола, откровением творческой тайны о человеке как существе половом.
Глубокие потрясения
пола упреждают наступление
новой мировой эпохи.
Новый человек есть прежде всего человек преображенного
пола, восстанавливающий в себе андрогинический образ и подобие Божье, искаженное распадом на мужское и женское в человеческом роде.
Женская эмансипация, конечно, является симптомом кризиса рода, надлома в
поле, и она лучше лицемерного принуждения в старой семье, но в ней нет
нового человека и
новой жизни, основы ее ветхи.
В Абсолютном Человеке, в
новом Адаме не может быть дифференцированной, падшей жизни
пола.
А
новый, вечный
пол не раскрывается нам еще в том аспекте Абсолютного Человека, в котором он является нам как Искупитель, — в аспекте голгофской жертвы.
Новый Завет по глубокой мистической своей сущности отрицает семью, так как отрицает сексуальный акт как падение и грех
пола, отрицает род, отрицает «мир сей» и всякое буржуазное его устроение.
В
Новом Завете, в религии искупления может быть лишь аскетическое преодоление
пола.
Само собою разумеется, что услуги были охотно приняты, так как времена наступали довольно бурные: участились стачки и митинги безработных («которыми, — как писала одна благомыслящая газета, — эта цветущая страна обязана коварной агитации завистливых иностранцев»), и все это открывало
новое поле природным талантам мистера Гопкинса и его склонности к физическим упражнениям более или менее рискованного свойства.
Что такое реформа? Реформа есть такое действие, которое человеческим страстям сообщает
новый полет. А коль скоро страсти получили полет, то они летят — это ясно. Не успев оставить гавань одной реформы, они уже видят открывающуюся вдали гавань другой реформы и стремятся к ней. Вот здесь-то именно, то есть на этом-то пути стремления от одной реформы к другой, и следует, по мысли кн. Мещерского, употреблять тот знак препинания, о котором идет речь. Возможно ли это?
Но открытие Наместничеств открыло Дворянам
новое поле деятельности, вывело их из произвольного заточения, соединило в общество, более познакомило между собою и возвысило цену доброго мнения о человеке.
Неточные совпадения
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей в постеле
новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее с постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих
полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь
новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались
поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на
новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на
полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
И опять, как прежде, ему захотелось вдруг всюду, куда-нибудь далеко: и туда, к Штольцу, с Ольгой, и в деревню, на
поля, в рощи, хотелось уединиться в своем кабинете и погрузиться в труд, и самому ехать на Рыбинскую пристань, и дорогу проводить, и прочесть только что вышедшую
новую книгу, о которой все говорят, и в оперу — сегодня…
Поля совсем затоплены, // Навоз возить — дороги нет, // А время уж не раннее — // Подходит месяц май!» // Нелюбо и на старые, // Больней того на
новые // Деревни им глядеть.