Неточные совпадения
Мы
не от «мира» и
не должны любить «мира» и
того, что
в «мире».
И нельзя
не допускать до этого пути на
том основании, что греховна человеческая природа и погружена
в низшие сферы.
Никто из официальных философов
не сомневается серьезно
в верности и законности этого стремления во что бы
то ни стало превратить философию
в научную дисциплину.
В схоластическом сознании
не только наука зависит от религии и метафизики, но и религия и метафизика зависят от своеобразной науки
того времени.
Философия может исследовать
тот логический аппарат, который есть приспособление мышления к мировой необходимости, но она сама
не может стоять
в рабской зависимости от этого аппарата.
И так как подлинный пафос философии всегда был
в героической войне творческого познания против всякой необходимости и всякого данного состояния бытия, так как задачей философии всегда был трансцензус, переход за грани,
то философия никогда
не была наукой и
не могла быть научной.
Человек по отношению к мировому процессу является
не праздным зрителем, повторяющим
в пределах своего духа образно
то, что совершается
в космосе без его содействия; он является деятельным сотворцом мирового процесса; и познание является самым совершенным членом
в организме вселенной» (с. 9–10).
Дальше Штейнер говорит: «
В том и заключается сущность знания, что
в нем проявляется никогда
не находимое
в объективной реальности основание мира.
[ «Дело состоит
в направленности кантианства на самое себя: поскольку кантианская трансцендентальная философия исследует познание бытия, постольку трансцендентальное философское познание систематизирует свои собственные принципы; подобным образом трансцендентальная философия будет познавать априорную форму как внечувственно-действующее, но
в логике теперь уже
не должно таиться ничего помимо
того, что дается априорной теорией и познанием чувственной данности» (нем.).]
[ «Форма формы формы может быть также названа формой формы, но уже «ценности» (нем.).] Geltung
в том случае лишь было бы последним, пресекающим дурной ряд ad infitum, если бы
то была
не логическая категория, а творческий акт целостного духа.
Если истина
в том, что мир есть необходимость, а
не свобода, что
в мире нет смысла,
то бесчестно и бессовестно отворачиваться от этой истины и выдумывать несуществующую свободу и смысл, признавать истиной
то, чего хочешь.
Не может быть истины о
том, что мир есть лишь бессмысленная необходимость, потому что исключительная власть необходимости есть власть
тьмы,
в которой нет истины, нет пути к освобождению.
Рефлектирующий и сомневающийся
не может быть активным
в мире,
не может быть воином, он весь погружен
в ослабляющее его самораздвоение, он
не уверен
в той активной, творческой силе, которой мог бы воздействовать на мир.
Философия
не в силах уйти от
того первоначального сознания, что философствует человек и что философствуют для человека.
Для Гегеля «различные категории
не суть собрания отдельных изолированных идей, которые мы находим
в наших умах и которые мы прилагаем к вещам одну за другой, подобно
тому как мы стали бы перебирать связку ключей, пробуя их один за другим на многих замках; он пытается доказать, что категории
не суть внешние орудия, которыми пользуется разум, но элементы целого или стадии сложного процесса, который
в своем единстве есть самый разум» (там же, с. 182).
Кто
не видит
в человеке никаких следов мирового Логоса,
тот обречен быть во власти психологизма и относительности.
Кто философски познает мир,
тот должен превышать все вещи мира,
тот не может быть одной из вещей мира
в ряду других,
тот сам должен быть миром.
Он
не дерзает на
то микрокосмическое сознание, которое есть у мистиков,
в Каббале, у Я. Бёме, Фр.
Pensées sur la religion. С. 74.] [«Ни одна другая религия, кроме христианства,
не осознала, что человек есть творение высочайшее и,
в то же время, наиболее ничтожное» (фр.).].
И если астрология
не может возродиться
в наивно-натуралистической форме, как
не может возродиться докоперниковский натуралистический антропоцентризм,
то супранатуралистическая истина астрологии, которая видит
в космосе иные планы бытия, закрытая для астрономии, возродится, возрождается и никогда
не умирала [Беспристрастную и добросовестную историю астрологии можно найти у Кизеветтера
в том томе его истории оккультизма, который называется «Die Geheimwissenschaften», с.
«До своей Евы Адам был сам непорочной Девой,
не мужчиной и
не женщиной; он имел
в себе обе тинктуры —
ту, что
в огне, и
ту, что
в духе кротости, — и, если б только он устоял
в испытании, он мог бы сам рождать
в небесном порядке без разрыва.
И да родится когда-либо человек от другого
в том порядке,
в котором Адам через девственность свою стал человеком и образом Божьим: ибо
то, что от вечности, само рождает
в порядке вечности; существо его должно всецело выходить из вечного, иначе ничто
не сохранится
в вечности» [См. там же, т. IV. «Die triplici vita hominis», с. 261.].
В то время как
в официальной философии с Декарта торжествовало механическое понимание природы и
не смогли философы, за редкими исключениями, победить призрак мертвого механизма природы, для мистической философии природа всегда оставалась живой, живым организмом.
Но
та материальность, которую отлично исследует наука, есть
не только воплощение живого духа, она есть также отяжеление, сковывание и порабощение духа, на ней лежит роковая печать падения, погружения
в низшие сферы.
Омертвение природы и
та дурная ее материализация,
в силу которой все существа мира попали во власть необходимости и
не находят выхода из состояния ограниченности, все пошло от падения человека, от дурного перемещения иерархического центра природы.
Он сдержал все эти твари силою Своею, и по благоутробию и благости Своей
не дал им тотчас устремиться против человека, и повелел, чтобы тварь оставалась
в подчинении ему и, сделавшись тленною, служила тленному человеку, для которого создана, с
тем, чтоб, когда человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная Богом человеку
в работу ему, освободилась от сей работы, обновилась вместе с ним и сделалась нетленною и как бы духовною» [См. «Слова преподобного Симеона Нового Богослова».
Приниженное положение, которое занял человек
в данном состоянии природного мира и данной планетной системе, ничего
не говорит против его центрального положения
в бытии, против
той абсолютной истины, что человек есть точка пересечения всех планов бытия.
И магическое действие белых ночей, и необычную красоту их можно объяснить
тем, что
в белые ночи
не видно внешнего источника света (солнца, луны, лампы, свечи), что все предметы светятся как бы изнутри, из себя.
Но по глубочайшим причинам, скрытым
в тайне времен и сроков, христианство
не раскрыло полностью
того, что должно дерзнуть назвать христологией человека, т. е. тайны о божественной природе человека, догмата о человеке, подобного догмату о Христе.
Ибо душа прямо показывает
в себе царственность и возвышенность, и великую далекость от грубой низости
тем самым, что она,
не подчиняясь, свободно, полновластно располагает желаниями.
Симеона Нового Богослова: «Когда пришел Христос, с
того времени человек сделался уже как бы светом, через соединение с оным, первым и невечерним светом Божиим, и
не имеет более нужды ни
в каком писаном законе» [См. «Симеон Новый Богослов», выпуск первый, с. 29.].
Исаак Сирианин говорит: «
В том и добродетель, чтобы человек
не занимал ума своего миром.
А он
не терпит
того, чтобы пребывать
в чьей-либо душе вместе с парением ума» [См. там же, с. 11.]. «Мир есть имя собирательное, обнимающее собою перечисленные нами страсти» [См. там же, с. 22.]. «По природе душа бесстрастна» [См. там же, с. 25.].
«
В человеке важно
то, что он мост, а
не цель:
в человеке можно любить только
то, что он переход и уничтожение» (там же).
Ибо добрые —
не могут созидать: они всегда начало конца: — они распинают
того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, они приносят себе
в жертву будущее, — они распинают все человеческое будущее!» (там же).
И рационалист Гарнак по глубокому своему чувству склоняется перед абсолютностью евангельской истины
не менее, чем католики и православные, хотя и нет
в нем сознания
того, кто был Христос.
Человеческая природа, подобная Творцу,
не могла быть сотворена Творцом лишь для
того, чтобы, согрешив, искупить свой грех и
в дело искупления вложить все свои силы на протяжении всего мирового процесса.
Если бы пути творчества были оправданы и указаны
в Священном Писании,
то творчество было бы послушанием, т. е.
не было бы творчеством.
Если бы было откровение свыше о творчестве, откровение, запечатленное
в Священном Писании,
то не нужен и невозможен был бы свободный творческий подвиг человека.
Творец
не хочет знать, что сотворит человек, ждет от человека откровений
в творчестве и потому
не знает
того, что будет антропологическим откровением.
Должно быть осознание
того, как много
в «культуре» от необходимости, а
не от свободы, от приспособления, а
не от творчества.
И
не верится при таком сознании
в какую бы
то ни было человеческую активность и какое бы
то ни было совершенство на земле [
В этом отношении очень характерна жизнь оптинского старца Амвросия.
Ницше стоит на мировом перевале к религиозной эпохе творчества, но
не в силах осознать неразрывной связи религии творчества с религией искупления и религией закона,
не знает он, что религия едина и что
в творчестве человека раскрывается
тот же Бог, Единый и Троичный, что и
в законе и
в искуплении.
Не сокрыт ли другой аспект Христа от
того, кто все еще
в искуплении и кто
не совершил подвига раскрытия своей творческой природы?
Христос Грядущий никогда
не явится
тем, которые сами
в себе свободным усилием
не раскроют иного, творческого образа человека.
По этому ветхому сознанию
в здешнем мире удел человека лишь искупление греха, изживание греха, творчество же будет возможно лишь на
том свете, да и
то еще неизвестно, так как «
тот свет» представляется статически, а
не динамически.
Христианство,
в лучшем случае, оправдывало творчество, но никогда
не подымалось до
того сознания, что
не творчество должно оправдывать, а творчеством должно оправдывать жизнь.
Высокая оценка активности человека
в деле воскрешения доводит Федорова до жутких слов о
том, что нужно начать применять действие теллуро-солярной и психо-физиологической силы «на трупы
в видах исследования и даже, быть может, оживления, и
не будет ли это первым шагом по пути воскрешения» (с. 289).
Творческий акт человека совершается
в том плане бытия, на который
не простирается компетенция науки, а потому
не имеет к нему отношения и гносеология науки.
Свет познания совершенно имманентен, внутрен бытию, но
в самом бытии есть
не только свет, но и
тьма, т. е.
в недрах бытия есть иррациональное,
не имеющее никакой связи с учением о познании и его границах.