Неточные совпадения
Вне-антропологическая и под-антропологическая философия не может быть названа творческой философией — в ней нет творца, нет творческого преодоления творящим
человеком мировой необходимости, в ней
человек приведен в состояние абсолютного послушания категориям философского познания, стремящегося упразднить
человека и себя поставить на его
место.
Очень замечательна его «Наука о
человеке» и так ясно раскрывает двойственность
человека и исключительное его
место в мире.
Можно подумать, что
человек для Штейнера складной и является лишь в результате мировой эволюции [У Э. Шюре есть
места, из которых ясно, что для него
человек развился из низшего существа, которое он характеризует таким образом: «Cet être n’avait pas encore de moi.
Во всех мистических и оккультных учениях [Своеобразный оккультический мыслитель Фабр д’Оливе тоже отводит
человеку совсем особое
место.
Падение
человека и последовавшая за ним утеря царственной свободы и погружение в низшие сферы необходимости лишили
человека его
места в природе и поставили его в рабскую зависимость от низших сфер природной иерархии.
И только
человек, занявший
место в космосе, уготовленное ему Творцом, в силах преобразить космос в новое небо и новую землю.
Тут гениально выражена связь
человека с космосом и утеря им своего царственного
места.
Динамическим, творческим центром вселенной сотворен
человек, но в исполнении своей свободы он последовал за падшим Ангелом, пожелавшим стать центром мира, и потерял свое царственное
место, обессилил свое творчество и впал в состояние звериное.
Но для св. Исаака Сирианина мир есть лишь страсти и
человек делается сильным и получает ведение не через раскрытие своей человеческой природы, а через ее окончательное умолкание и освобождение
места для Бога.
Человек обожествляется, но лишь путем умолкания всего человеческого, исчезновения
человека и появления на его
место Божества [И. В. Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать быть
человеком и теперь же стать Богом, хотя бы и на краткие моменты божественного наития, — вот что было целью всех стремлений и помышлений его души».
Но
человек богоподобен не только потому, что он способен привести в молчание свою природу и освободить
место для Божества.
Из самого
человека ничто не должно раскрыться, он должен лишь освободить
место для воли Божьей.
Человек лишь освобождает в себе
место для Бога и возвращается в лоно Божье без прибыли.
Эгоистический страх собственной гибели, доводящий
человека до отказа от чести, должен уступить
место страху собственной низости, уродства и неблагородства.
Признание внутреннего
человека в его неповторимой индивидуальности и качественности, в единственности его призвания и
места в мире предполагает метафизическое признание внутреннего и аристократического строя мира, иерархического его организма.
В этом типе мистики нет
места для самобытности и единственности
человека, нет оправдания множественности бытия.
В мистике Бёме была семитическая прививка Каббалы с исключительным
местом, отводимым ей
Человеку, с конкретным духом [Бёме, по-видимому, через Парацельса проникся каббалистическими идеями.].
Будет восстановлена космическая иерархия, и
человек займет свое царственное
место в живой природе.
Грядущее пришествие Христа и раскрытие им до конца всей истины об абсолютном
Человеке мистически предполагает, что творческой активностью займет
человек свое прославленно-царственное
место в мире.
На разъездах, переправах и в других тому подобных
местах люди Вячеслава Илларионыча не шумят и не кричат; напротив, раздвигая народ или вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
«С холодной душой идут, из любопытства», — думал он, пренебрежительно из-под очков посматривая на разнолицых, топтавшихся на
месте людей. Сам он, как всегда, чувствовал себя в толпе совершенно особенным, чужим человеком и убеждал себя, что идет тоже из любопытства; убеждал потому, что у него явилась смутная надежда: а вдруг произойдет нечто необыкновенное?
Железная, когда-то зеленая крыша, давно некрашенная, краснела от ржавчины, и несколько листов были задраны кверху, вероятно, бурей; тес, которым был обшит дом, был ободран
местами людьми, обдиравшими его там, где он легче отдирался, отворачивая ржавые гвозди.
За невозможностью найти на
месте людей свободного состояния на должности надзирателей или брать их из местных войск, не ослабляя состава последних, начальник острова в 1888 г. разрешил зачислять на должность надзирателей благонадежных в поведении и испытанных уже в усердии поселенцев и крестьян из ссыльных.
Неточные совпадения
Я приглашаю вспомнить долг, который на всяком
месте предстоит
человеку.
В военное время
человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные
места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не
человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких
местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных
местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные
места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им
мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Да у вас, батюшка Константин Федорович, весь пойдет в дело. Уж эдакого умного
человека во всем свете нельзя сыскать. Ваше здоровье всяку вещь в
место поставит. Так уж прикажите принять.