Неточные совпадения
Когда я говорю,
что философия есть искусство, я не хочу сказать,
что она есть «поэзия понятий», как у Ланге, ни для
кого не обязательная, индивидуально произвольная.
Кто познал себя, тому дается ведение всего; потому
что познать себя есть полнота ведения о всем, и в подчинении души твоей подчинится тебе все» [См. там же, с. 366.].
И рационалист Гарнак по глубокому своему чувству склоняется перед абсолютностью евангельской истины не менее,
чем католики и православные, хотя и нет в нем сознания того,
кто был Христос.
Наука и искусство, право и государство, социальная справедливость и свобода, половая любовь, техника — все то,
чем живет современный человек и от
чего не может отречься, должно быть евангельски оправдано для того,
кто ищет Христовой правды.
Кто же сомневается в том,
что было великое напряжение творчества в Греции или в эпоху Возрождения?
Мне больше может открыться не потому,
что я лучше, религиозно совершеннее, безгрешнее,
чем тот,
кто жил 1000 лет тому назад, а потому,
что я живу в другие времена и сроки, потому
что христианство ныне универсально более созрело.
На нем лежит, когда
что начать,
что кому сделать, с
кем в какие вступить сделки и пр.» («Начертание христианского нравоучения», с. 488).
«То,
что жаждали узреть мистики в своих экстазах и погружаясь в глубь собственного «я», то создают художники и предлагают всякому,
кто близок им по духу» (с. 159).
Тот не знает,
что есть теургия,
кто смешивает ее с религиозной тенденцией в искусстве.
Тот,
кто подчинил себе Прану, подчинил свое тело и все тела, какие существуют, потому
что Прана есть обобщенное проявление силы» [См. Суоми Вивекананда.
Есть вооружение, человеку дают латы, шлем и щит, но неизвестно, во имя
чего и
кого идти в поход и сражаться, нет ни Христа, ни Девы Марии, ни гроба Господня, ни даже прекрасной дамы.
В другом месте говорит: «И не думай,
что кроме тебя и Бога есть
кто другой на земле, о
ком бы заботиться тебе, как научен ты прежде тебя бывшими отцами.
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей —
кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
Нет-с, книги книгам рознь. А если б, между нами, // Был ценсором назначен я, // На басни бы налег; ох! басни — смерть моя! // Насмешки вечные над львами! над орлами! //
Кто что ни говори: // Хотя животные, а всё-таки цари.
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет,
кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины, родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С
кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.