Неточные совпадения
Великая ложь и страшная ошибка религиозного и нравственного суждения — оставлять
человека в низинах этого «мира» во
имя послушания последствиям греха.
Гуманизм в своих позитивистических пределах выбрал второе и совершил мысленное человекоубийство: отверг высшее самосознание
человека, трансцендентное данному природному миру, и тем отрекся от первородства
человека, предал
человека во
имя приспособления к данному природному миру и благоденствия в нем.
Тут гуманистическая антропология приходит к кризису, обожествленный
человек истребляется во
имя чего-то призрачно сверхчеловеческого, во
имя идеи социализма и пролетариата.
И Бог ждет от
человека антропологического откровения творчества, сокрыв от
человека во
имя богоподобной свободы его пути творчества и оправдание творчества.
После этого уже новое тварное, творческое бытие является в мире и призывается
человек к исключительной активности, к созиданию той прибыли для царства Божьего,
имя которой богочеловечество.
Это рабье самочувствие противится великой идее Творца о
человеке, в нем сказывается пассивная покорность необходимости, трусливое и слабосильное отречение от свободы во
имя спокойствия и безопасности.
[ «
Человек, — говорится в Зохаре, — заслуживает это
имя лишь постольку, поскольку он объединяет в себе мужчину и женщину».
Евангельское откровение отвергает родовую связь
людей по плоти и крови, по сексуальному акту, во
имя высшей связи по духу.
Праздничная поэзия жизни — долг
человека, во
имя которого должны быть принесены жертвы жизнью обыденной, ее благами и ее спокойствием.
Но жертва в христианстве никогда не есть жертва во
имя благополучия
людей, во
имя добродетелей буржуазных, а — жертва во
имя Бога и во
имя ценностей творческих, ценностей восхождения.
Всякое понижение ценности, качества, индивидуальности, творчества во
имя средне-общего, количественного, во
имя благополучия, устроения и распределения есть грех перед Богом и перед божественным в
человеке.
Мораль христианская тоже лежит по ту сторону противоположения альтруизма и эгоизма, ибо даже отношения
людей она выводит из отношения
человека к Богу: не во
имя свое и не во
имя другого, а во
имя Бога и божественной ценности.
Это послушание требовалось не во
имя ценности общественной правды, а во
имя ценности смирения в религиозном опыте
людей.
Но эта абсолютная ценность души, или внутреннего
человека, не только ничего общего не имеет с механическим уравнительным равенством — она глубоко ему враждебна, ибо механическое, уравнивающее равенство отрицает душу и истребляет внутреннего
человека во
имя внешнего социального положения.
Итак, по учению йогов, то, чему
люди, угнетенные страхом и бедствиями, по невежеству поклоняются под разными
именами, есть в действительности сила, скопленная в каждом существе, мать вечного блаженства» [См. Вивекананда, там же, с. 74.].
Есть вооружение,
человеку дают латы, шлем и щит, но неизвестно, во
имя чего и кого идти в поход и сражаться, нет ни Христа, ни Девы Марии, ни гроба Господня, ни даже прекрасной дамы.
Неточные совпадения
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить
человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Есть род
людей, известных под
именем:
люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.
— Впрочем, должно ли быть знаемо
имя и отчество
человека, не ознаменовавшего себя доблестями? — сказал Чичиков.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых
имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой
человек.
В общество это затянули его два приятеля, принадлежавшие к классу огорченных
людей, добрые
люди, но которые от частых тостов во
имя науки, просвещения и прогресса сделались потом формальными пьяницами.