Неточные совпадения
Бог и человек отныне — единое нераздельное Лицо по всем трем принципам (и из всех трех), в вечности и во времени, во плоти и по
душе, по всей природе человека и всей божественной природе, исключая лишь извне напечатленной Адаму и им воспринятой змеиной природы, которую он не должен
был принять в себя.
А он не терпит того, чтобы пребывать в чьей-либо
душе вместе с парением ума» [См. там же, с. 11.]. «Мир
есть имя собирательное, обнимающее собою перечисленные нами страсти» [См. там же, с. 22.]. «По природе
душа бесстрастна» [См. там же, с. 25.].
Кто познал себя, тому дается ведение всего; потому что познать себя
есть полнота ведения о всем, и в подчинении
души твоей подчинится тебе все» [См. там же, с. 366.].
Человек обожествляется, но лишь путем умолкания всего человеческого, исчезновения человека и появления на его место Божества [И. В. Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать
быть человеком и теперь же стать Богом, хотя бы и на краткие моменты божественного наития, — вот что
было целью всех стремлений и помышлений его
души».
Мужчина-человек через женщину связан с природой, с космосом, вне женского он
был бы отрезан от
души мира, от матери-земли.
Учение Бёме о Софии
есть устремленность к девственности
души, к утерянной virginitet [От «virginitas» — девственность (лат.).] человека.
Трагическая судьба некоторых избранных художников кватроченто может
быть разгадана лишь при более глубоком проникновении в раздвоенную, не цельную
душу кватроченто,
душу, раздираемую противоборством стихий христианской и языческой.
Классическое, имманентное совершенство не может уже
быть уделом христианской
души, заболевшей трансцендентной тоской.
Трудность проблемы символизма в том, что, с одной стороны, всякое искусство символично, с другой стороны,
есть новое символическое искусство, которое знаменует нарождение новой
души и небывшей еще формы творчества.
Души эти стоят на грани двух миров, в них неосознанно трепещет грядущее, в которое они не верят, но путь их
есть жертвенное заклание и они бессильны творить новую жизнь.
В установленном нами религиозном смысле этого слова старая мистика, на которую современная хаотическая
душа смотрит с вожделением, не может
быть названа творческой.
Мистика Индии вся безликая, не видит личности человеческой в ее метафизической самобытности и прибыльности для жизни самого Бога, она вся еще до откровения Человека в Боге, откровения лика через Сына Божьего [В «Голосе Безмолвия» говорится: «Прежде чем разум твоей
души прозреет, зародыш личности должен
быть разрушен» (с. 23).
В прекрасной книге Брамана Чаттерджи «Сокровенная религиозная философия Индии» говорится: «Наше человеческое самосознание сольется с нашим божественным Ego, которое и
есть истинная бессмертная
душа человека» (с. 71).
Дело в том, что у сущего
есть как бы некий образ сущего, а то — не имеет образа, в том числе и умопостигаемого; и это потому, что природа единого,
будучи порождающей все, не является ничем из порожденного, — ни «чем-то», ни качеством, ни количеством, ни умом, ни
душой; ни движущимся, ни покоящимся, ни в пространстве, ни во времени, но «единовидным самим в себе» (Платон.
В католическом храме, как и в
душе католической,
есть холод — точно сам Бог не сходит в храм и в
душу.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его
душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти
души были живые.
— Вот вы, наверно, думаете, как и все, что я с ним слишком строга была, — продолжала она, обращаясь к Раскольникову. — А ведь это не так! Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй
души был человек! И так его жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла, так жалко станет его, хотелось бы приласкать, а потом и думаешь про себя: «приласкаешь, а он опять напьется», только строгостию сколько-нибудь и удержать можно было.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры //
Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей
душой //
Был недоволен сам собой.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, //
Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
С
душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
Быть может, это всё пустое, // Обман неопытной
души!