Неточные совпадения
Истинный
путь не есть движение вправо или влево по плоскости «мира», но движение вверх или вглубь по линии внемирной, движение
в духе, а не
в «мире».
Выход из рабства
в свободу, из вражды «мира»
в космическую любовь есть
путь победы над грехом, над низшей природой.
И нельзя не допускать до этого
пути на том основании, что греховна человеческая природа и погружена
в низшие сферы.
Оно не знает, к чему придет на вершине лестницы,
в нем нет солнечного света, смысла, Логоса, освещающего
путь сверху.
Глубже, эзотеричнее переживание внутреннего расщепления
в божественной жизни, богооставленности и богопротивления как жертвенного
пути восхождения.
Все должно быть постигнуто как мистерия духа, как этапы его
в вечности совершающегося
пути.
Не может быть истины о том, что мир есть лишь бессмысленная необходимость, потому что исключительная власть необходимости есть власть тьмы,
в которой нет истины, нет
пути к освобождению.
Это —
путь повышения
в ранге самого человека,
путь абсолютизации человека, признания его верховным центром вселенной, образом и подобием Абсолютного Бытия, малым космосом, включающим
в себя все.
Погружение человеческого микрокосма
в свою глубину
путем интимной интуиции лишь кажется субъективным и необязательным.
Позитивизм был крайним выражением стремления не только постигнуть мир внешним
путем, уходящим как можно дальше от внутреннего человека, но и самого человека поставить
в ряд внешних вещей мира.
Омертвевший камень тяжелым пластом лежит
в человеке, и нет иного
пути избавления от него, кроме освобождения камня.
Человек обожествляется, но лишь
путем умолкания всего человеческого, исчезновения человека и появления на его место Божества [И.
В. Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать быть человеком и теперь же стать Богом, хотя бы и на краткие моменты божественного наития, — вот что было целью всех стремлений и помышлений его души».
Ницше не знал
пути к сверхчеловеку и погиб
в трагическом бессилии.
Указаны ли
в единственном и абсолютном Евангелии
пути творчества ценностей жизни?
Сокрытие
в новозаветном христианстве
путей творчества — провиденциально.
Лишь не достигший высшего самосознания человек ищет оправданий творчества
в Священном Писании и священных указаний о
путях творчества, т. е. хочет подчинить творчество закону и искуплению.
Если бы
пути творчества были оправданы и указаны
в Священном Писании, то творчество было бы послушанием, т. е. не было бы творчеством.
То, что тайна творчества и
пути его сокрыты
в Священном Писании,
в этом — премудрый эзотеризм христианства.
Творческий опыт — особый религиозный опыт и
путь, творческий экстаз — потрясение всего существа человека, выход
в иной мир.
Высокая оценка активности человека
в деле воскрешения доводит Федорова до жутких слов о том, что нужно начать применять действие теллуро-солярной и психо-физиологической силы «на трупы
в видах исследования и даже, быть может, оживления, и не будет ли это первым шагом по
пути воскрешения» (с. 289).
Так обретается Христос
в объективно-предметном ряде и снимается с человека бремя внутреннего
пути Христа как
пути Человека, как процесса антропологического.
Так раскрывается спонтанность и автономность человека
в творчестве, свободная активность человека на
пути к Христу Грядущему.
От сознания
в себе творческого акта должен человек исходить, это революционное
в человеке сознание, к которому нельзя прийти ни логическим, ни эволюционным
путем.
На вершинах культуры ставится вопрос, есть ли культура
путь к иному бытию или культура есть задержка
в середине и нет из нее трансцендентного выхода.
Символизм
в искусстве переходит за грани классического искусства и его норм,
в символизме открываются последние пределы творческого художественного акта,
в нем
путь к теургии.
Эзотерично, глубинно переживание богооставленности и богопротивления как внутреннего
пути расщепления и раздвоения
в божественной жизни.
Индивидуальность есть все-таки подлинная реальность и ценность, индивидуальность может переживать
в своем
пути состояния одиночества, кризиса, она может перерасти старые формы единения.
Христос был одинок и непонят
в своем
пути.
В конце христианского
пути загорается сознание, что Бог ждет от человека такого откровения свободы,
в котором открыться должно непредвиденное самим Богом.
В глубине всякой подлинной религии и всякой подлинной мистики есть жажда преодоления «мира» как низшего бытия, победа над «миром», и, следовательно, есть аскетика как
путь к этому преодолению и этой победе.
Показательна
в этом отношении книга польского философа Лютославского «Volonté et liberté», который хочет синтезировать восточную йогу с христианским
путем.].
Мистическая практика йоги — безблагодатный
путь снизу вверх,
путь трудовых усилий, а не любви [Суоми Вивекананда
в своей «Философии йога.
Мистическая практика восточного православия основана на стяжании благодати, на присутствии Христа уже
в начале
пути и проникнута пафосом любви к Богу.
Путь аскетический, отрицательный по своей технике, по положительному своему содержанию есть возврат
в лоно Божье.
Опыт творческого экстаза как религиозного
пути не раскрыт еще ни
в сознании святоотеческом, ни
в сознании старых мистиков.
Творческий опыт — духовен
в религиозном смысле этого слова [Когда читаешь «
Путь к посвящению» или «
Путь к самопознанию человека» Р. Штейнера, где говорится об оккультном
пути к высшей духовной жизни, то можно подумать, что до раскрытия оккультного
пути в мире не было духовной жизни, мир был погружен исключительно
в физический план.
И
в творчестве побеждается грех и сгорает тьма, но это иной
путь духа, чем
путь покаяния.
И неизбежно вступление на религиозный
путь непослушания миру и злу мира, когда
в плодах послушания чувствуется дух смерти, трупный яд.
Почти непостижимо, какими
путями аскетическая мистика переродилась
в это консервативное, косное жизнеустроение «мира сего».
Лучше и Пушкину было бы быть подобным Серафиму, уйти от мира
в монастырь, вступить на
путь аскетического духовного подвига.
Путь личного очищения и восхождения (
в йогизме,
в христианской аскетике,
в толстовстве,
в оккультизме) может быть враждебен творчеству.
Тот, кто вступил на
путь творческий,
путь гениальности, тот должен пожертвовать тихой пристанью
в жизни, должен отказаться от своего домостроительства, от безопасного устроения своей личности.
По старому христианскому сознанию, целиком пребывающему
в религии искупления, святость есть единственный
путь к тайнам бытия.
С этой точки зрения, все высшие дары получаются
в награду за святость и вне
пути святости нельзя их стяжать.
Дары Божьи бесконечно многообразны, многообразны
пути Божьи, и
в доме Отца обителей много.
В стихии рода нет
путей восхождения личности, нет
путей к совершенной вечности.
В личности возможно величайшее напряжение половой энергии, вне этой энергии даже нет сильной личности, но направление этой энергии не может быть родовым — оно противится распадению
в дурной множественности [Существует оккультное учение о том, что нужно задерживать семя для роста и укрепления личности, и указываются
пути общения, на этом основанные.
Ибо, когда нарушается телесная гармония от раздражения при сообщении, то, как говорят нам опытные
в брачном деле, вся мозговая и плодотворная часть крови, состоящая из жидкообразной кости, собравшись из всех членов, обратившись
в пену и сгустившись, извергается детородными
путями в животворную почву женщины.
Св. Мефодий дает единственное
в своем роде оправдание полового акта как проводника Божественного творчества людей как
пути, которым творит Бог-Художник.
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Неточные совпадения
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, // Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит
в тени утеса, //
В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним
путь открыт. Пробилась брань // За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет
путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке //
В тулупе,
в красном кушаке. // Вот бегает дворовый мальчик, //
В салазки жучку посадив, // Себя
в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, // А мать грозит ему
в окно…
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. //
В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, //
В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы
путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне
в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и
в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне
в новый
путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Татьяна долго
в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно
в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается
в обратный
путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.