Ведь уделом
вечной жизни должно быть всяческое совершенство, во всем подобное совершенству Божьему, совершенство онтологическое, а не только моральное, всякая полнота бытия.
Неточные совпадения
Абсолютизация динамических моментов духовного опыта в христианской онтологии и метафизике может стать великой неправдой статики, восставшей против
вечной правды динамики абсолютной духовной
жизни.
Бёме должен войти в нашу духовную
жизнь как
вечный элемент, ибо никогда еще гнозис человеческий не подымался до более сверхчеловеческих высот.
Религиозно-нравственным совершенством искупает человек грех, приобщается к искуплению, стяжает
жизнь вечную.
Может ли человек быть спасен и унаследовать
жизнь вечную за подвиг красоты или подвиг познания?
В Джоконде есть
вечная красота, которая войдет в
вечную божественную
жизнь.
Творческая
жизнь есть
жизнь вечная, а не тленная.
Религия искупления отрицает род, сексуальный акт и создает культ
вечной женственности, культ Девы, рождающей лишь от Духа [Л. Фейербах со свойственной ему вывернутой гениальностью говорит: «В небесную
жизнь верит только тот, у кого исчезло сознание рода» («Сущность христианства», с. 151).
Есть глубокий антагонизм между
вечной и совершенной
жизнью личности и рождением смертных
жизней во времени, между перспективой личности и перспективой рода.
Женственность Евы, а не
вечная девственность побеждает в
жизни пола, род господствует над личностью.
В природной половой
жизни не достигается ни соединение мужа с женой, ни творчество
вечного бытия.
Но мораль старчества в
жизни легко переходит в мораль старости, мораль
вечного страха,
вечной заботы,
вечного попечения о злобе другого дня,
вечного отрицания божественной беспечности птиц небесных и полевых лилий, отрицание правды евангельско-францисканской, юношеской.
В чем
вечная ценность христианской морали, в чем ценность для грядущей этики
жизни, этики творческой?
Само же Евангелие проповедует свободу от
вечной заботы об устроении
жизни.
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием, найти для себя достаточные основания [Так, пришествие на землю Спасителя мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию
вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой
жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье
вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя
жизни лучший цвет.
Уже пустыни сторож
вечный, // Стесненный холмами вокруг, // Стоит Бешту остроконечный // И зеленеющий Машук, // Машук, податель струй целебных; // Вокруг ручьев его волшебных // Больных теснится бледный рой; // Кто жертва чести боевой, // Кто почечуя, кто Киприды; // Страдалец мыслит
жизни нить // В волнах чудесных укрепить, // Кокетка злых годов обиды // На дне оставить, а старик // Помолодеть — хотя на миг.
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан,
вечный мрак,
вечное уединение и
вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю
жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
Уже известно всем из истории, как их
вечная борьба и беспокойная
жизнь спасли Европу от неукротимых набегов, грозивших ее опрокинуть.
— А разве ты позабыл, бравый полковник, — сказал тогда кошевой, — что у татар в руках тоже наши товарищи, что если мы теперь их не выручим, то
жизнь их будет продана на
вечное невольничество язычникам, что хуже всякой лютой смерти? Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добытая христианскою кровью?