«Адам
был мужчиною, равно как и женщиной, но и не тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как образ Божий; он имел в себе и тинктуру огня и тинктуру света, в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный центр, как прекрасный райский розарий, сад услад, в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum», с. 94.].
Неточные совпадения
Имя человека может
быть дано лишь
мужчине и женщине, соединенных как одно существо» [Цитирую по А. Франку.
«До своей
Евы Адам
был сам непорочной Девой, не
мужчиной и не женщиной; он имел в себе обе тинктуры — ту, что в огне, и ту, что в духе кротости, — и, если б только он устоял в испытании, он мог бы сам рождать в небесном порядке без разрыва.
Из того, что человек определяется как
мужчина или как женщина, ясно, что пол
есть стихия, разлитая во всем существе человека, а не дифференцированная его функция.
Мужчина-человек через женщину связан с природой, с космосом, вне женского он
был бы отрезан от души мира, от матери-земли.
Ибо поистине не
мужчина и не женщина
есть образ и подобие Божье, а лишь андрогин, дева-юноша, целостный бисексуальный человек.
Женщина стала коренной,
быть может, единственной слабостью
мужчины, точкой его рабского скрепления с природой, ставшей ему до жуткости чуждой.
Когда тинктура огня очистится совершенно — в нее
будет возвращена София, Адам вновь обоймет свою всечестную невесту, которая
была отнята у него во время его первого сна, и не станет более ни
мужчина, ни женщина, но лишь одна ветвь на Христовом жемчужном дереве, что стоит в Божьем раю» [Там же, с. 150–151.].
«Христос затем
был рожден Девою, чтобы снова освятить женскую тинктуру и претворить ее в мужскую, дабы
мужчина и женщина стали муже-девами, как
был Христос» [Там же, с. 482.].
«Так, тайна и таинство истинной любви в том, чтобы взаимно помогать друг другу восстановить каждому в себе андрогина как целостного и чистого человека, который не
есть ни
мужчина, ни женщина, т. е. не нечто половинчатое» [Там же, с. 392.]. «Андрогин обусловлен присутствием небесной Девы в человеке, а ее присутствие обусловлено пребыванием в нем Бога.
Без понятия андрогина остается непонятной центральная идея религии — идея образа и подобия Божия» [Там же, с. 190–191.]. «Небесная София (идея)
была помощницей первозданного человека, не бывшего ни
мужчиной, ни женщиной; через свой союз с нею — который, следовательно, не мог
быть половым — он и должен
был упрочить андрогина и уничтожить в себе возможность стать
мужчиною или женщиною.
У
мужчины есть огромная половая зависимость от женщины,
есть слабость к полу женскому, слабость коренная,
быть может, источник всех его слабостей.
Отношение мужчины-человека к женственности
есть корень его отношения к природе.
Всякое соединение
мужчины и женщины, в котором преодолевается грех сексуального акта, в котором восстанавливается цельность пола, не
есть семейное соединение и не имеет оправдания в семье.
Мужчина не склонен отдаваться исключительно и безраздельно радости любви или страданию от какого-нибудь несчастья, у него всегда еще
есть его творчество, его дело, вся полнота его сил.
И в стихии женской любви
есть что-то жутко страшное для
мужчины, что-то грозное и поглощающее, как океан.
Притязания женской любви так безмерны, что никогда не могут
быть выполнены
мужчиной.
— Вот оно: «ах, как бы мне хотелось
быть мужчиною!» Я не встречал женщины, у которой бы нельзя было найти эту задушевную тайну. А большею частью нечего и доискиваться ее — она прямо высказывается, даже без всякого вызова, как только женщина чем-нибудь расстроена, — тотчас же слышишь что-нибудь такое: «Бедные мы существа, женщины!» или: «мужчина совсем не то, что женщина», или даже и так, прямыми словами: «Ах, зачем я не мужчина!».
Неточные совпадения
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон
мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою жену. //……………………………………
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка
будет полковая! // Полковник сам ее послал. // Какая радость:
будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; //
Мужчины против; и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Причудницы большого света! // Всех прежде вас оставил он; // И правда то, что в наши лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может
быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому ж они так непорочны, // Так величавы, так умны, // Так благочестия полны, // Так осмотрительны, так точны, // Так неприступны для
мужчин, // Что вид их уж рождает сплин.
Из брички вылезла девка, с платком на голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и
мужчине (малый в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.]
был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки).
При этом
было сказано как-то даже несколько обидно насчет тоненького
мужчины: что он больше ничего, как что-то вроде зубочистки, а не человек.