Он сдержал все эти твари силою Своею, и по благоутробию и благости Своей не дал им тотчас устремиться против человека, и повелел, чтобы тварь оставалась в подчинении ему и, сделавшись тленною, служила тленному человеку, для которого создана, с тем, чтоб, когда человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная
Богом человеку в работу ему, освободилась от сей работы, обновилась вместе с ним и сделалась нетленною и как бы духовною» [См. «Слова преподобного Симеона Нового Богослова».
Неточные совпадения
Наступают времена в жизни человечества, когда оно должно помочь само себе, сознав, что отсутствие трансцендентной помощи не есть беспомощность, ибо бесконечную имманентную помощь найдет
человек в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы
Бога и мира, мира подлинного в свободе от «мира» призрачного.
Бог имманентен миру и
человеку.
Мир и
человек имманентны
Богу.
Все, совершающееся с
человеком, совершается с
Богом.
Не существует дуализма божественной и внебожественной природы, совершенной трансцендентности
Бога миру и
человеку.
Последняя тайна человеческая — рождение в
человеке Бога.
Ибо не только
человек нуждается в
Боге, но и
Бог нуждается в
человеке.
«Никогда посредством интуиции
человек не достигает знания
Бога: лишь через ряд умозаключений мы можем восходить к утверждению этого абсолютного
Бога» (фр.).]
Философия не есть, подобно религии, откровение
Бога — она есть откровение
человека, но
человека, причастного к Логосу, к Абсолютному
Человеку, к всечеловеку, а не замкнутого индивидуального существа.
Человек не только от мира сего, но и от мира иного, не только от необходимости, но и от свободы, не только от природы, но и от
Бога.
Человек служит посредником и соединителем между
Богом и природой.
«Дерзнем сказать, — говорит Гермес Триждывеличайший, — что
человек есть смертный
Бог и что
Бог небесный есть бессмертный
человек.
И еще говорит Гермес Триждывеличайший: «Господин вечности есть первый
Бог, мир — второй,
человек — третий.
Бог, творец мира и всего, что он в себе заключает, управляет всем этим целым и подчиняет его управлению
человека.
У Бёме поразительно мистическое сближение неба и земли,
Бога и
человека, Христа и Адама.
«
Бог должен стать
человеком,
человек —
Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил
Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
Бог и
человек отныне — единое нераздельное Лицо по всем трем принципам (и из всех трех), в вечности и во времени, во плоти и по душе, по всей природе
человека и всей божественной природе, исключая лишь извне напечатленной Адаму и им воспринятой змеиной природы, которую он не должен был принять в себя.
Вот самые существенные слова Бёме о Христе и Адаме: «Уразумейте, что природа
человека должна сохраниться и что
Бог не отвергает ее всю для того, чтобы новый и чуждый
человек возник из старого; он должен возникнуть из природы и свойств Адама и из природы и свойств
Бога во Христе, дабы
человек стал Адамом-Христом и Христос — Христом-Адамом, — Человекобог и Богочеловек (курсив мой)» [См. там же, т. V, с. 420.].
Это и есть то, что я называю рождением
Человека в
Боге, прибылью в Божественной жизни.
Христос и есть Абсолютный
Человек, Небесный
Человек, в
Боге рожденный
Человек, как Божья Ипостась.
«
Человек — посредник между
Богом и миром, следовательно, он не тварное существо мира и не законченный процесс творчества.
Лишь в
человеке Бог открывается в своей целостности; поэтому в творении
Бог не мог праздновать своей субботы, пока не был создан
человек» [См. Baader, т. II, с. 165.].
Бог стал не ангелом, а
человеком, дабы
человека избавить от его падения.
«
Человек, который должен был стать
Богом в малом (микротеосом), стал миром в малом (микрокосмом), не утратив, однако, предназначения и долга стать микротеосом» [См. там же, с. 200.].
Но
Бог, сотворивший всяческое и
человека создавший — что сделал?..
Ибо зверь подобен ангелу,
человек же подобен
Богу.
Ангел не есть высшая иерархическая ступень космоса — такой высшей ступенью является лишь человек-творец, подобный Творцу-Богу.
Утеряв свою солнечность,
человек впал в солнцепоклонство и огнепоклонство, сделал себе
бога из внешнего солнца.
В Христе
Бог становится лицом и
человек становится лицом.
Самосознание Христа как совершенного
Бога и совершенного
Человека возносит
Человека на головокружительную высоту, поднимает его до Св.
О, конечно,
человек не
Бог, он Сын Божий не в том единственном смысле, в каком Сын Божий Христос, но
человек причастен к тайнам природы Св.
Абсолютный
Человек в
Боге хранит облик
человека таким, каким сотворен он Богом-Творцом.
И в то же время христианская антропология признает абсолютное и царственное значение
человека, так как учит о вочеловечении
Бога и обожествлении
человека, о взаимопроникновении природы божественной и природы человеческой.
Человек — не простая тварь в ряду других тварей, потому что предвечный и единородный Сын Божий, равнодостойный Отцу, — не только Абсолютный
Бог, но и Абсолютный
Человек [Это истинное самосознание
человека вместе с другими мистиками дерзновенно было приоткрыто и нашим Сковородой.
Только христология
человека, обратная сторона антропологии Христа, раскрывает в
человеке подлинный образ и подобие Бога-Творца.
Остается бесконечная дистанция между
человеком и
Богом.
Что
человек — творец, подобный Богу-Творцу, об этом ничего не раскрыто в сознании отцов и учителей церкви.
А вот слова, как бы открывающие в
человеке всю полноту божественного и космического: «Кто покорит себя
Богу, тот близок к тому, чтобы покорялось ему все.
Но для св. Исаака Сирианина мир есть лишь страсти и
человек делается сильным и получает ведение не через раскрытие своей человеческой природы, а через ее окончательное умолкание и освобождение места для
Бога.
Человек обожествляется, но лишь путем умолкания всего человеческого, исчезновения
человека и появления на его место Божества [И. В. Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать быть
человеком и теперь же стать
Богом, хотя бы и на краткие моменты божественного наития, — вот что было целью всех стремлений и помышлений его души».
Бог хочет, чтобы не только
Бог был, но и
человек был.
Св. Симеон Новый Богослов говорит: «
Бог соделался
человеком для того, чтобы через вочеловечение свое опять возвесть естество человеческое в благобытие.
«
Люди для того рождаются на свет, чтобы прославлять
Бога, так как они суть мыслящие и разумные существа.
Но гуманизм не знает
человека как образа и подобия Божьего, ибо не хочет знать
Бога, не знает
человека как свободного духа, ибо он во власти природной необходимости.
Подлинного
человека, человека-микрокосма, царя природы, нет без
Бога и Богочеловека.
Нужно выбирать: или свобода
человека в
Боге, или необходимость преходящего явления в природном мире.
Пафос всякого гуманизма — утверждение
человека как высшего и окончательного, как
бога, отвержение сверхчеловеческого.
Но лишь только отвергается
Бог и обоготворяется
человек,
человек падает ниже человеческого, ибо
человек стоит на высоте лишь как образ и подобие высшего божественного бытия, он подлинно
человек, когда он сыновен
Богу.
Пролетариат выше
человека, и он не просто сумма
людей — он новый
бог.
Правда гуманизма — часть религии богочеловечества, предполагающая веру не только в
Бога, но и в
человека.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил
Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в
люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава
богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.