Неточные совпадения
Если
это и будет автобиографией, то автобиографией философской,
историей духа и самосознания.
Эти части книги мне нужны были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в
истории моего духа.
Это был случай небывалый в
истории кадетского корпуса.
Это имело роковые последствия в
истории христианского мира.
Я много читал книг по
истории, но чтение
это было для меня мучительно.
Она сказывалась в моем глубоком презрении ко всем лжесвятыням и лжевеличиям
истории, к ее лжевеликим людям, в моем глубоком убеждении, что вся
эта цивилизационная и социализированная жизнь с ее законами и условностями не есть подлинная, настоящая жизнь.
Это одна из мучительных русских
историй.
После
этой не вполне удавшейся революции, в сущности, кончился героический период в
истории русской интеллигенции.
Но уровень его знаний по
истории религии не был особенно высок, как и вообще у людей того времени, которые мало считались с достижениями науки в
этой области.
Раскол, характерный для русской
истории, раскол, нараставший весь XIX век, бездна, развернувшаяся между верхним утонченным культурным слоем и широкими кругами, народными и интеллигентскими, привели к тому, что русский культурный ренессанс провалился в
эту раскрывшуюся бездну.
Я начинаю писать
эту главу в страшные и мучительные дни европейской
истории.
Я делал вид, что нахожусь в
этих реальностях внешнего мира,
истории, общества, хотя сам был в другом месте, в другом времени, в другом плане.
У меня есть острое чувство судеб
истории, и для меня
это противоречие, потому что я мучительно не люблю
истории.
Мало уже верят в возможность решения проблем по существу, возможно лишь изучение разрешения
этих проблем в
истории мысли.
Этот конфликт достиг для меня особенной остроты в
истории с Г. П. Федотовым, которого хотели удалить из Богословского института за статьи в «Новой России», в которых видели «левый» уклон.
Эти книги лучше выражают мое философское миросозерцание, чем прежние книги, из которых я по-настоящему ценю лишь «Смысл творчества» и «Смысл
истории».
Конец
истории есть конец
этой экстериоризации и объективации, возврат внутрь.
И вместе с тем конец мира и
истории не может быть лишь потусторонним, совершенно по ту сторону
истории, он разом и по ту сторону и по
эту сторону, он есть противоречие для нашей мысли, которое снимается, но не самой мыслью.
Но в данный час
истории христианство находится в антракте между двумя эпохами, и
этим, вероятно, объясняется, что оно не играет той активной роли, какую должно было бы играть.
В
истории могут начаться события, которые будут все более и более принимать характер метаисторический, и
это будет как бы время исторических чудес.
Христианская эсхатология была приспособлена к категориям
этого мира, ко времени
этого мира и
истории, она не вышла в иной эон.
Но здесь я должен сознаться, что тетрадки, которые заключали в себе подробности этого дела, неизвестно куда утратились. Поэтому я нахожусь вынужденным ограничиться лишь передачею развязки
этой истории, и то благодаря тому, что листок, на котором она описана, случайно уцелел.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича.
Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с. Что за диво?..
— Когда так, извольте послушать. — И Хин рассказал Грэю о том, как лет семь назад девочка говорила на берегу моря с собирателем песен. Разумеется,
эта история с тех пор, как нищий утвердил ее бытие в том же трактире, приняла очертания грубой и плоской сплетни, но сущность оставалась нетронутой. — С тех пор так ее и зовут, — сказал Меннерс, — зовут ее Ассоль Корабельная.
— Он ничего и никогда сам об
этой истории со мною не говорил, — осторожно отвечал Разумихин, — но я кой-что слышал от самой госпожи Зарницыной, которая тоже, в своем роде, не из рассказчиц, и что слышал, то, пожалуй, несколько даже и странно…
Неточные совпадения
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то время аскетизма; но, с другой стороны,
история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется с первого взгляда.
Давно уже имел я намерение написать
историю какого-нибудь города (или края) в данный период времени, но разные обстоятельства мешали
этому предприятию.
Понимая всю важность
этих вопросов, издатель настоящей летописи считает возможным ответить на них нижеследующее:
история города Глупова прежде всего представляет собой мир чудес, отвергать который можно лишь тогда, когда отвергается существование чудес вообще.
Cемен Константинович Двоекуров градоначальствовал в Глупове с 1762 по 1770 год. Подробного описания его градоначальствования не найдено, но, судя по тому, что оно соответствовало первым и притом самым блестящим годам екатерининской эпохи, следует предполагать, что для Глупова
это было едва ли не лучшее время в его
истории.
Строился новый город на новом месте, но одновременно с ним выползало на свет что-то иное, чему еще не было в то время придумано названия и что лишь в позднейшее время сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем, полагать, что
это"иное"появилось тогда в первый раз; нет, оно уже имело свою
историю…