Неточные совпадения
Если
это и будет автобиографией, то автобиографией философской,
историей духа и самосознания.
Эти части книги мне нужны были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в
истории моего духа.
Это был случай небывалый в
истории кадетского корпуса.
Это имело роковые последствия в
истории христианского мира.
Я много читал книг по
истории, но чтение
это было для меня мучительно.
Она сказывалась в моем глубоком презрении ко всем лжесвятыням и лжевеличиям
истории, к ее лжевеликим людям, в моем глубоком убеждении, что вся
эта цивилизационная и социализированная жизнь с ее законами и условностями не есть подлинная, настоящая жизнь.
Это одна из мучительных русских
историй.
После
этой не вполне удавшейся революции, в сущности, кончился героический период в
истории русской интеллигенции.
Но уровень его знаний по
истории религии не был особенно высок, как и вообще у людей того времени, которые мало считались с достижениями науки в
этой области.
Раскол, характерный для русской
истории, раскол, нараставший весь XIX век, бездна, развернувшаяся между верхним утонченным культурным слоем и широкими кругами, народными и интеллигентскими, привели к тому, что русский культурный ренессанс провалился в
эту раскрывшуюся бездну.
Я начинаю писать
эту главу в страшные и мучительные дни европейской
истории.
Я делал вид, что нахожусь в
этих реальностях внешнего мира,
истории, общества, хотя сам был в другом месте, в другом времени, в другом плане.
У меня есть острое чувство судеб
истории, и для меня
это противоречие, потому что я мучительно не люблю
истории.
Мало уже верят в возможность решения проблем по существу, возможно лишь изучение разрешения
этих проблем в
истории мысли.
Этот конфликт достиг для меня особенной остроты в
истории с Г. П. Федотовым, которого хотели удалить из Богословского института за статьи в «Новой России», в которых видели «левый» уклон.
Эти книги лучше выражают мое философское миросозерцание, чем прежние книги, из которых я по-настоящему ценю лишь «Смысл творчества» и «Смысл
истории».
Конец
истории есть конец
этой экстериоризации и объективации, возврат внутрь.
И вместе с тем конец мира и
истории не может быть лишь потусторонним, совершенно по ту сторону
истории, он разом и по ту сторону и по
эту сторону, он есть противоречие для нашей мысли, которое снимается, но не самой мыслью.
Но в данный час
истории христианство находится в антракте между двумя эпохами, и
этим, вероятно, объясняется, что оно не играет той активной роли, какую должно было бы играть.
В
истории могут начаться события, которые будут все более и более принимать характер метаисторический, и
это будет как бы время исторических чудес.
Христианская эсхатология была приспособлена к категориям
этого мира, ко времени
этого мира и
истории, она не вышла в иной эон.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича.
Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с. Что за диво?..
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об
этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Неточные совпадения
Слова ли Чичикова были на
этот раз так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как было, всю
историю знакомства с генералом и разрыв.
— Извините, я не очень понимаю… что ж
это выходит,
историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?
Скандалы, соблазны, и все так замешалось и сплелось вместе с
историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из
этих дел было главнейшая чепуха: оба казались равного достоинства.
Родятся ли уже сами собою такие характеры или создаются потом, как отвечать на
это. Я думаю, что лучше вместо ответа рассказать
историю детства и воспитания Андрея Ивановича.
Он слушал и химию, и философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую
историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все
это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.