Ницше, Кирхегардт со своей системой псевдонимов, роман
психологического анализа и особенно школа психоанализа давали пищу такому пониманию: человек не то, за что он себя выдает.
Он запирался у себя, писал программу романа и внес уже на страницы ее заметку «о ядовитости скуки». Страдая этим уже не новейшим недугом, он подвергал его
психологическому анализу, вынимая данные из себя.
Она вдруг обратилась к князю и начала рассуждать с ним о повести Калиновича, ни дать ни взять, языком тогдашних критиков, упомянула об объективности, сказала что-то в пользу
психологического анализа.
Неточные совпадения
Конечно, в высокоталантливой обвинительной речи мы услышали все строгий
анализ характера и поступков подсудимого, строгое критическое отношение к делу, а главное, выставлены были такие
психологические глубины для объяснения нам сути дела, что проникновение в эти глубины не могло бы вовсе состояться при сколько-нибудь намеренно и злостно предубежденном отношении к личности подсудимого.
Мы отмечаем лишь то своеобразное употребление трансцендентально-аналитического метода, которое он получает здесь в руках своего творца, и особенно то расширенное его понимание, при котором ему ставится задача вскрыть условия не только научной и этической, но и эстетической значимости, причем
анализ этих сторон сознания ведется не в субъективно-психологической, а в трансцендентальной плоскости.
Самый факт науки предшествует
анализу и дает для него материал (критика приходит всегда post factum [После свершившегося факта, задним числом (лат.).]), но она стремится удалить из этого факта то, что в нем есть фактичного, генетического,
психологического, и выделить из него то, что образует в нем познавательную схему, значимость, смысл; другими словами, критика рассматривает факт лишь как место категорий или частный случай категориального синтеза.
Психологическая противоположность знания и веры бросается в глаза даже человеку, не склонному к философскому
анализу.
В деле беллетристики он противник всяких
психологических усложнений и
анализов и требует от автора, чтоб он, без отвлеченных околичностей, но с возможно большим разнообразием «особых примет», объяснил ему, каким телом обладает героиня романа, с кем и когда и при каких обстоятельствах она совершила первый, второй и последующие адюльтеры, в каком была каждый раз платье, заставляла ли себя умолять или сдавалась без разговоров, и ежели дело происходило в cabinet particulier, [в отдельном кабинете] то в каком именно ресторане, какие прислуживали гарсоны и что именно было съедено и выпито.