Я больше всего любил философию, но не отдался исключительно философии; я не любил «жизни» и много сил отдал «жизни», больше других философов; я не любил социальной стороны жизни и всегда в нее вмешивался; я имел аскетические вкусы и
не шел аскетическим путем; был исключительно жалостлив и мало делал, чтобы ее реализовать.
Неточные совпадения
Мои способности обнаруживались лишь тогда, когда умственный процесс
шел от меня, когда я был в активном и творческом состоянии, и я
не мог обнаружить способностей, когда нужно было пассивное усвоение и запоминание, когда процесс
шел извне ко мне.
В обыденной жизни я был скорее робок, неумел,
не самоуверен и был мужествен и храбр лишь когда речь
шла об идейной борьбе или в минуты серьезной опасности.
Я никогда
не любил рассказов об эмоциональной жизни людей, связанных с ролью любви; для меня всегда было в этом что-то неприятное, мне всегда казалось, что это меня
не касается, у меня
не было интереса к этому, даже когда речь
шла о близких людях.
Я никогда
не искал известности и
славы людской, которая так пленяла князя Андрея и самого Л. Толстого.
Я никогда
не знал рефлексии о том, что мне в жизни избрать и каким путем
идти.
Должен решительно сказать, что соблазн силы и
славы мира
не мой соблазн.
Я себе говорил, что того, кто сознал свое предназначение, «вопрос куда
идти не устрашит,
не остановит».
Рано почувствовав призвание философа, я никогда
не имел желания
идти академическим путем, стать почтенным профессором, писать философские диссертации и исследования, далекие от жизненной борьбы.
Шли на демонстрацию с таким чувством, что, может быть, будут стрелять и что
не все вернутся живыми.
У нас в России, в период наших старых споров, дело
шло о последних, предельных, жизненных проблемах, о первичном, а
не об отраженном,
не о вторичном.
От Флоренского
пошла и софиология, хотя он
не разработал и
не развил ее так, как потом С. Булгаков.
Я никогда
не мог
идти путем имманентного изживания жизни, всегда стремился выйти за грань всякой имманентной данности жизни, то есть к трансцендентному.
Люди
шли на нее,
не уверенные, что останутся в живых.
В притчах обычно хозяин производит резкое разделение людей и всех,
не исполнивших его воли,
посылает в геенну огненную, где будет плач и скрежет зубовный.
Моя европейская и даже мировая известность, то, что многим представляется
славой и так их пленяет, оценка и почитание людей,
не только
не увеличила во мне самомнения, но, скорее, наоборот, увеличила самокритику и недовольство собой.
Очень важно для меня, что я никого
не хочу
посылать в ад.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал, или материал уже был такой, только никак
не шло казенное здание выше фундамента.
— Да не зайдет ли он вечером сюда? — сказал Максим Максимыч, — или ты, любезный,
не пойдешь ли к нему за чем-нибудь?.. Коли пойдешь, так скажи, что здесь Максим Максимыч; так и скажи… уж он знает… Я тебе дам восьмигривенный на водку…
Оно конечно, одет прилично и числюсь человеком не бедным; нас ведь и крестьянская реформа обошла: леса да луга заливные, доход-то и не теряется; но…
не пойду я туда; и прежде надоело: хожу третий день и не признаюсь никому…
Была у батюшки, там нету никого. // Сегодня я больна и
не пойду обедать, // Скажи Молчалину и позови его, // Чтоб он пришел меня проведать.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад
идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков // И величавых париков.
И снится чудный сон Татьяне. // Ей снится, будто бы она //
Идет по снеговой поляне, // Печальной мглой окружена; // В сугробах снежных перед нею // Шумит, клубит волной своею // Кипучий, темный и седой // Поток,
не скованный зимой; // Две жердочки, склеены льдиной, // Дрожащий, гибельный мосток, // Положены через поток: // И пред шумящею пучиной, // Недоумения полна, // Остановилася она.