Я проникнут темой истории, я читал
много книг по истории, но я всегда испытывал нравственное страдание при чтении исторических книг, до того история представлялась мне преступной.
Неточные совпадения
Мистические
книги в собственном смысле я начал читать позже и находил в них
много родственного себе.
Я
много читал
книг по истории, но чтение это было для меня мучительно.
Об этой
книге много писали.
Но я читал
много богословских
книг, я хотел узнать и определить, что такое «православие».
С известного момента я начал
много читать
книг по мистике, и меня поражало сходство мистик всех времен и всех религиозных вероисповеданий.
Одно время я довольно
много читал аскетических духовных
книг типа «Добротолюбия».
Много писал о
книге лишь В. Розанов.
Я всегда
много читал, но чтение
книг не есть главный источник моей мысли, моей собственной философии; главный источник — события жизни, духовный опыт.
В самом начале 18 года я написал
книгу «Философия неравенства», которую не люблю, считаю во
многом несправедливой и которая не выражает по-настоящему моей мысли.
Меня интересовали встречи с М. Шелером потому, что по
книгам он мне казался во
многом мне близким.
Мои
книги были переведены на
много языков, и только мои
книги были переведены.
Но это
книга во
многих отношениях тяжелая и унылая.
И среди католиков
многие читали с бóльшим сочувствием мою
книгу «Esprit et liberté», чем томистские
книги.
Из
книг другого типа: «Судьба человека в современном мире», которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем «Новое средневековье», и «Источники и смысл русского коммунизма», для которой должен был
много перечитать по русской истории XIX века, и «Русская идея».
Этот элемент мстительной эсхатологии очень силен в
книге Эноха, он есть и в христианском Апокалипсисе, он есть у блаженного Августина, у Кальвина и
многих других.
В этой
книге я, конечно,
многое оставляю скрытым и даже не пытаюсь раскрыть.
Я очень
много читаю
книг по истории, особенно
много биографий исторических деятелей.
Но опровержение Лутером власти папской, отделение разных исповеданий от римския церкви, прения различных властей в продолжение Тридесятилетней войны произвели
много книг, которые явилися в свет без обыкновенного клейма ценсуры.
Другое было то, что, прочтя
много книг, он убедился, что люди, разделявшие с ним одинаковые воззрения, ничего другого не подразумевали под ними и что они, ничего не объясняя, только отрицали те вопросы, без ответа на которые он чувствовал, что не мог жить, а старались разрешить совершенно другие, не могущие интересовать его вопросы, как, например, о развитии организмов, о механическом объяснении души и т. п.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея
много дел, // В иные
книги не глядел.
Я поместил в этой
книге только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе; в моих руках осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою. Когда-нибудь и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по
многим важным причинам.
— Верьте же мне, — заключила она, — как я вам верю, и не сомневайтесь, не тревожьте пустыми сомнениями этого счастья, а то оно улетит. Что я раз назвала своим, того уже не отдам назад, разве отнимут. Я это знаю, нужды нет, что я молода, но… Знаете ли, — сказала она с уверенностью в голосе, — в месяц, с тех пор, как знаю вас, я
много передумала и испытала, как будто прочла большую
книгу, так, про себя, понемногу… Не сомневайтесь же…
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к одному корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное
книг до издания их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок
многим другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.
Я тебе, читатель, позабыл сказать, что парнасский судья, с которым я в Твери обедал в трактире, мне сделал подарок. Голова его над
многим чем испытывала свои силы. Сколь опыты его были удачны, коли хочешь, суди сам; а мне скажи на ушко, каково тебе покажется. Если, читая, тебе захочется спать, то сложи
книгу и усни. Береги ее для бессонницы.