Я больше всего
любил философию, но не отдался исключительно философии; я не любил «жизни» и много сил отдал «жизни», больше других философов; я не любил социальной стороны жизни и всегда в нее вмешивался; я имел аскетические вкусы и не шел аскетическим путем; был исключительно жалостлив и мало делал, чтобы ее реализовать.
Неточные совпадения
Меня
любили отдельные люди, иногда даже восторгались мной, но мне всегда казалось, что меня не
любило «общественное мнение», не
любило светское общество, потом не
любили марксисты, не
любили широкие круги русской интеллигенции, не
любили политические деятели, не
любили представители официальной академической
философии и науки, не
любили литературные круги, не
любили церковные круги.
Сам я всегда не
любил, а часто и презирал профессорскую
философию.
В самом начале 18 года я написал книгу «
Философия неравенства», которую не
люблю, считаю во многом несправедливой и которая не выражает по-настоящему моей мысли.
За это мне прощали «гностические», как
любили говорить, уклоны моей религиозной
философии, мои недостаточно ортодоксальные мысли о свободе и творчестве человека.
Неточные совпадения
Катавасов очень
любил говорить о
философии, имея о ней понятие от естественников, никогда не занимавшихся
философией; и в Москве Левин в последнее время много спорил с ним.
Почтмейстер вдался более в
философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и
любил, как сам выражался, уснастить речь.
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части
философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и
любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
— Я Шеллинга не читал, я вообще
философию не
люблю, она — от разума, а я, как Лев Толстой, не верю в разум…
Гегель во время своего профессората в Берлине, долею от старости, а вдвое от довольства местом и почетом, намеренно взвинтил свою
философию над земным уровнем и держался в среде, где все современные интересы и страсти становятся довольно безразличны, как здания и села с воздушного шара; он не
любил зацепляться за эти проклятые практические вопросы, с которыми трудно ладить и на которые надобно было отвечать положительно.