Неточные совпадения
Но у Бёме она в
Боге,
как Его темное начало, у меня же вне
Бога.
Для меня всегда было неприемлемо понятие греха
как преступления, вызывающего гнев и кару со стороны
Бога.
Наиболее неприемлемо для меня чувство
Бога как силы,
как всемогущества и власти.
Бог не имеет власти, потому что на Него не может быть перенесено такое низменное начало,
как власть.
И это особенно относится к теологической мысли о Боге-Отце, о
Боге как Творце мира.
И отношение к
Богу определяется не
как зависимость человека, а
как его свобода.
Вот
как я осознал для себя основной миф христианской богочеловечности: это есть тайна двойного рождения, рождения
Бога в человеке и рождения человека в
Боге.
Такого рода сознание противоположно сознанию, которое понимает отношения между
Богом и человеком
как судебный процесс.
В антропософии, которую я знал лучше и по книгам и по людям, я не находил человека, человек растворялся в космических планах,
как в теософии я не находил
Бога,
Бог также растворялся в космических планах.
Я не сомневаюсь в существовании
Бога, но у меня бывают мгновения, когда приходит в голову кошмарная мысль, что они, ортодоксы, мыслящие отношения между
Богом и человеком социоморфически,
как отношения между господином и рабом, правы, и тогда все погибло, погиб и я.
В пределе религий кошмар грезится,
как явление злого
Бога, который из рабства мыслится людьми
как добрый.
Бог ждет от человека творческого акта
как ответа человека на творческий акт
Бога.
Мое религиозно-философское миросозерцание может быть, конечно, истолковано
как углубленный гуманизм,
как утверждение предвечной человечности в
Боге.
Я ему сказал: «Зачем же Вы ходите на такие лекции,
как мои?» Ответ был неожиданный: «Я хочу, чтобы мне опровергли доказательства против веры в
Бога».
Он пережил патетически, страстно, мучительно и с необычайным талантом выразил тему:
как возможна высота, героизм, экстаз, если нет
Бога, если
Бога убили.
Понимание
Бога и Богочеловека-Христа
как судьи и карателя есть лишь выражение человеческого состояния, человеческой тьмы и ограниченности, а не истины о
Боге и Богочеловеке-Христе.
И я верю последней, окончательной верой в последнюю, окончательную победу
Бога над силами ада, в Божественную Тайну, в
Бога,
как Тайну, возвышающуюся над всеми категориями, взятыми из этого мира.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались,
как бог знает чему, освобожденью барина.
— Одно словцо-с, Родион Романович; там насчет всего этого прочего
как бог приведет, а все-таки по форме кой о чем придется спросить-с… так мы еще увидимся, так-с.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж
как боялась я! // Да, слава
Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое
как маков цвет». —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.