Я часто испытывал жгучую тоску в чудный лунный вечер в прекрасном саду, в солнечный день
в поле, полном колосьев, во встрече с прекрасным образом женщины, в зарождении любви.
Неточные совпадения
В художественном творчестве Л. Толстого постоянно противополагается мир лживый, условный и мир подлинный, божественная природа (князь Андрей
в петербургском салоне и князь Андрей, смотрящий на
поле сражения на звездное небо).
Утоление тоски
пола в условиях этого мира невозможно.
Пол порождает иллюзии, которые превращают человека
в средство нечеловеческого процесса.
Мы гуляем
в деревне,
в лесу или
поле, нас четверо.
Я верил всю жизнь, что божественная жизнь, жизнь
в Боге есть свобода, вольность, свободный
полет, безвластие, анархия.
Меня всегда поражало это сокрытие
пола в человеке.
В жизни
пола есть безжалостность
в отношении к человеку, есть согласие отказаться от чисто человеческого.
Идеальная влюбленность не соединима с жизнью рода, она есть победа личности над безликой родовой стихией, и
в этом смысле над
полом.
Но
пол может не интегрироваться
в целостную преображенную жизнь, может остаться изолированной сферой падшести.
В этой изолированности его от целостной личности и заключается ужас
пола.
Я,
в сущности, не отрицаю открывшегося мне
в прошлом, не отрекаюсь от него, а — или на время отодвигаю из
поля моего сознания, или вижу
в новом для меня свете.
В центре была тема о плоти, о
поле.
«Плоть» превратилась у него
в символ
пола.
Мережковский утопил это
в своей схеме плоти и духа,
в мистическом материализме
пола.
Но этим самым задавленный
в природном смысле
пол превратился
в ментальное состояние, окрашивающее все литературное творчество.
Я очень ценил розановскую критику исторического христианства, обличение лицемерия христианства
в проблеме
пола.
Он любил читать Библию и на
полях делал свои критические замечания совершенно
в вольтерианском, рационалистическом духе.
Творчество для меня не столько оформление
в конечном,
в творческом продукте, сколько раскрытие бесконечного,
полет в бесконечность, не объективация, а трансцендирование.
Однажды
в качестве председателя я во время доклада получил записку от администрации женских курсов, что может провалиться
пол от слишком большого скопления людей.
Наконец, мы попали
в коридор более чистый и светлый, с ковром, и вошли
в большой кабинет, ярко освещенный, с шкурой белого медведя на
полу.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Мы ехали рядом, молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули друг на друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы на выстрел — смотрим: на валу солдаты собрались в кучу и указывают
в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое на седле. Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда; я за ним.
И все козаки, до последнего
в поле, выпили последний глоток в ковшах за славу и всех христиан, какие ни есть на свете. И долго еще повторялось по всем рядам промеж всеми куренями:
Большой собравшися гурьбой, // Медведя звери изловили; // На чистом поле задавили — // И делят меж собой, // Кто что́ себе достанет. // А Заяц за ушко медвежье тут же тянет. // «Ба, ты, косой», // Кричат ему: «пожаловал отколе? // Тебя никто на ловле не видал». — // «Вот, братцы!» Заяц отвечал: // «Да из лесу-то кто ж, — всё я его пугал // И к вам поставил прямо
в поле // Сердечного дружка?» // Такое хвастовство хоть слишком было явно, // Но показалось так забавно, // Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто:
пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей
в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее с постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих
полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за
полу, // Душу трагедией
в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
И шагом едет
в чистом
поле, //
В мечтанья погрузясь, она; // Душа
в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? //
В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их
пол таков); // А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он
в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.