Популярность оккультических и теософических течений я объяснял космическим прельщением эпохи, жаждой раствориться в таинственных силах космоса,
в душе мира, а также неспособностью церковного богословия ответить на запросы современной души.
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои!
Пускай в душевной глубине
И всходят и зайдут оне. //..........
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь. //..........
Лишь жить в самом себе умей:
Есть целый мир
в душе твоей
Таинственно-волшебных дум…
Неточные совпадения
Мне более свойственно орфическое понимание происхождения
души, чувство ниспадания ее из высшего мира
в низший.
В эмоциональной жизни
души была дисгармония, часто слабость.
Как будто бы оболочки
души не были
в порядке.
В мире религиозном затрагивается самая глубина человеческой
души.
Из Евангелия более всего, запали
в мою
душу слова «не судите, да не судимы будете» и «кто из вас безгрешен, тот пусть первый бросит
в нее камень».
Я
в глубине
души,
в более глубоком слое, чем умственные теории, поверил
в первичную реальность духа и лишь во вторичную, отраженную, символически-знаковую реальность внешнего, так называемого «объективного» мира, природного и исторического.
Я считаю своей слабостью, что
в период моей близости к движению умов и
душ того времени у меня несколько ослабел и отодвинулся на второй план присущий мне социальный интерес.
Я как-то написал о нем статью «О вечно бабьем
в русской
душе».
Многое
в глубине моей
души мне казалось лживым, искусственно взвинченным.
В. Иванов был виртуозом
в овладении
душами людей.
Русский ренессанс, по существу романтический, отразился
в одаренной женской
душе.
Карус интересно говорит, что
душа находится не
в мозгу, а
в форме.
Тьма сгустилась, но
в моей
душе вдруг блеснул свет.
Минцлова была умная женщина, по-своему одаренная, и обладала большим искусством
в подходе к
душам, знала, как с кем разговаривать.
Но после неудачи насильственного тоталитаризма (теократии) оно стало частичным, оно загнано
в уголок
души и вытеснено из всех сфер жизни.
Западная
душа гораздо более рационализирована, упорядочена, организована разумом цивилизации, чем русская
душа,
в которой всегда остается иррациональный, неорганизованный и не упорядоченный элемент.
Во мне есть та взволнованность
души, та проблематичность ума, те конфликты и антиномии, которые обнаружились во вторую половину XIX века и
в начале XX.
И тем не менее моя универсальная по своему духу мысль, наиболее ценимая на Западе, заключает
в себе русскую проблематику, она родилась
в русской
душе.
У русских нет условностей, нет дистанции, есть потребность часто видеть людей, с которыми у них даже нет особенно близких отношений, выворачивать
душу, ввергаться
в чужую жизнь и ввергать
в свою жизнь, вести бесконечные споры об идейных вопросах.
Но мое искание людей, общения
душ в большинстве случаев испытывало неудачу.
В самой глубине
души я русский, но внешне во мне есть что-то французское.
В платонизме тоже нет бессмертия человеческого,
в «Федоне» бессмертна не столько индивидуальная
душа, сколько
душа универсальная.
Я отрицаю одноплановое перевоплощение, то есть перевоплощение
душ в этом земном плане, так как вижу
в этом противоречие с идеей целостной личности.
Но у меня нет никакого чувства постарения духа, нет даже чувства постарения
души, моя восприимчивость, моя чувствительность почти так же сильны, как и
в молодости.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его;
в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею совестью?
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам
в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею
душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье //
В моей
душе,
в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем //
В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На
душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, //
В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим
в действии пустом.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное
души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной
души в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.