В это кровавое время бомбардировок, убийств, концентрационных лагерей, арестов, неисчислимых человеческих страданий я
все время упорно размышлял о зле, о страданиях, об аде, о вечности.
Неточные совпадения
Я пережил мир,
весь мировой и исторический процесс,
все события моего
времени как часть моего микрокосма, как мой духовный путь.
Марсель Пруст, посвятивший
все свое творчество проблеме
времени, говорит в завершительной своей книге Le temps retrouvé: «J’avais trop expérimenté l’impossibilité d’atteindre dans la réalité ce qui était au fond moi-même» [«Я никогда не достигал в реальности того, что было в глубине меня» (фр.).].
Скорее
всего, мое умственное настроение того
времени можно определить как этический нормативный идеализм, близкий к Фихте.
Во
время прогулки
все собирались вместе в тюремном дворе и устраивались настоящие собрания, на которых я обыкновенно бывал председателем.
Но он был очень живой человек,
всем интересовавшийся, он был для того
времени новым типом профессора.
В это
время, перед ссылкой, я познакомился с человеком, который остался моим другом на
всю жизнь, быть может, единственным другом, и которого я считаю одним из самых замечательных и лучших людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
Он должен был прежде
всего выразить кризис миросозерцания интеллигенции, духовные искания того
времени, идеализм, движение к христианству, новое религиозное сознание и соединить это с новыми течениями в литературе, которые не находили себе места в старых журналах, и с политикой левого крыла Союза освобождения, с участием более свободных социалистов.
Многое из творческого подъема того
времени вошло в дальнейшее развитие русской культуры и сейчас есть достояние
всех русских культурных людей.
Культурно-духовное движение того
времени было своеобразным русским романтизмом, оно менее
всего было классическим по своему духу.
Я, очевидно, был «мистическим анархистом» в другом смысле, и тип мистического анархиста того
времени мне был чужд, Я и сейчас мистический анархист в том смысле, что Бог для меня есть прежде
всего свобода и Освободитель от плена мира, Царство Божье есть царство свободы и безвластия.
Это был прежде
всего внутренний религиозный процесс, и он был в значительной степени связан с духовной реакцией против литературных течений того
времени.
Все, что во
времени и пространстве, было для меня лишь символом, знаком иного, иной жизни, движения к трансцендентному.
Оккультные течения проходят через
всю историю человечества с первобытных
времен.
Он считал
время победимым и проповедывал, что нужно «завернуться в мгновении», тогда
все входит в вечную жизнь, победится смерть.
Я много писал о событиях
времени, постоянно производил оценку происходящего, но
все это, употребляя выражение Ницше, было «несвоевременными размышлениями», они были в глубоком конфликте со
временем и были обращены к далекому будущему.
В мое
время еще недалеко зашел конструктивный коммунистический период, еще была революционная стихия и тоталитаризм советского государства еще не окончательно захватил
всю жизнь, он распространялся главным образом на политическую и экономическую сферы.
И католическая, и протестантская мысль были захвачены реакцией против гуманизма, против
всех веков нового
времени.
Я лично знал почти
всех французских философов моего
времени.
Все это связано для меня с основной философской проблемой
времени, о которой я более
всего писал в книге «Я и мир объектов».
В истории могут начаться события, которые будут
все более и более принимать характер метаисторический, и это будет как бы
время исторических чудес.
Пошли толки о том, отчего пистолет в первый раз не выстрелил; иные утверждали, что, вероятно, полка была засорена, другие говорили шепотом, что прежде порох был сырой и что после Вулич присыпал свежего; но я утверждал, что последнее предположение несправедливо, потому что я во
все время не спускал глаз с пистолета.
Красивая, здоровая. // А деток не дал Бог! // Пока у ней гостила я, //
Все время с Лиодорушкой // Носилась, как с родным. // Весна уж начиналася, // Березка распускалася, // Как мы домой пошли… // Хорошо, светло // В мире Божием! // Хорошо, легко, // Ясно н а ́ сердце.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша
вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со
временем отчет я вам // Подробно обо
всем отдам,
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем
вся дворня спит немилосердным образом и повесничает
все остальное
время?