Я очень ценил и ценю многие мотивы русской религиозной мысли: преодоление судебного понимания христианства, истолкование христианства как религии Богочеловечества, как религии свободы, любви, милосердия и особой человечности, более, чем в западной мысли выраженное эсхатологическое сознание, чуждость инфернальной идее предопределения, искание
всеобщего спасения, искание Царства Божьего и правды Его.
Русская интеллигенция всегда исповедовала какие-нибудь доктрины, вмещающиеся в карманный катехизис, и утопии, обещающие легкий и упрощенный способ
всеобщего спасения, но не любила и боялась самоценной творческой мысли, перед которой раскрывались бы бесконечно сложные перспективы.
Если мы из гуманности, человеколюбия допустим необходимость, т. е. детерминированность
всеобщего спасения, то мы принуждены отрицать свободу твари.
Неточные совпадения
Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, божественной правды и
спасения для всего мира и
всеобщего воскресения к новой жизни.
Именно в этом пункте отчетливее, чем в каком-либо другом, обозначается вся противоположность учения Плотина христианской проповеди о
спасении и воскресении тела, вере в воскресение Христово и
всеобщее грядущее воскресение.
Ни одна древняя религия, ни язычество, ни браманизм, ни даже Ветхий Завет, не была еще религией
спасения: ни в одной из дохристианских религий не было обетования о восстановлении творения в идеальном космосе, о
всеобщем воскресении, о вечной и полной жизни.
Спасающейся личности предназначено жить в божественном космосе, в преображенном мире, и надежда на
спасение есть надежда на
всеобщее воскресение, воскресение мировой плоти.
Спасение всего мира, понимаемое как
всеобщее восстановление в первоначальном состоянии до грехопадения, мыслится как результат детерминированного процесса, независимого от человеческой свободы.