Неточные совпадения
Победа над смертоносным
временем всегда была основным мотивом моей
жизни.
В это
время я уже много читал и рано задумывался над смыслом
жизни.
Это было обозначением легкого и счастливого типа, в то
время как я был трудный тип и переживал
жизнь скорее мучительно.
Я почти никогда не скучал, мне всегда не хватало
времени для дела моей
жизни, для исполнения моего призвания.
Я покупал и читал с увлечением выходившую в то
время серию Павленкова «
Жизнь замечательных людей», очень неровную и разнокачественную.
Одно
время я боролся с хлынувшим в русскую интеллектуальную
жизнь неокантианским течением.
В то
время,
время довольно интенсивной интеллектуальной
жизни в московских философских кружках, я пытался найти традицию русской философии.
Первая книга «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии» с большим предисловием П. Струве, который тоже совершенно повернул к идеализму и спиритуализму, отражала мое миросозерцание того
времени, но недостаточно выражала более интимные стороны моего отношения к
жизни.
Именно в это
время у меня начался внутренний переворот, который я определил бы как раскрытие для меня новых миров, как усложнение душевной
жизни и обогащение новой эмоциональностью.
В это
время, перед ссылкой, я познакомился с человеком, который остался моим другом на всю
жизнь, быть может, единственным другом, и которого я считаю одним из самых замечательных и лучших людей, каких мне приходилось встречать в
жизни.
В это
время я встретил друга моей
жизни Лидию.
Журнал «Вопросы
жизни» имел большое симптоматическое значение, он отражал течения того
времени, он был новым явлением в истории русских журналов.
Во
времена моей марксистской молодости один довольно культурный марксист немецкой формации мне говорил с укором, что, в сущности, я человек религиозный, что у меня есть потребность в оправдании смысла
жизни и в вечности.
Все, что во
времени и пространстве, было для меня лишь символом, знаком иного, иной
жизни, движения к трансцендентному.
Для описания своего духовного пути я должен все
время настаивать на том, что я изошел в своей религиозной
жизни из свободы и пришел к свободе.
Он считал
время победимым и проповедывал, что нужно «завернуться в мгновении», тогда все входит в вечную
жизнь, победится смерть.
Острое и длительное переживание греховности ведет к подавленности, в то
время как цель религиозной
жизни есть преодоление подавленности.
Повторяю, что под творчеством я все
время понимаю не создание культурных продуктов, а потрясение и подъем всего человеческого существа, направленного к иной, высшей
жизни, к новому бытию.
Я мог быть истерзан моей собственной болезнью и болезнью близких, мог быть несчастен от очень тяжелых событий
жизни и в то же
время испытывать подъем и радость творческой мысли.
Я вспоминаю о годах
жизни в советской России как о
времени большой духовной напряженности.
В мое
время еще недалеко зашел конструктивный коммунистический период, еще была революционная стихия и тоталитаризм советского государства еще не окончательно захватил всю
жизнь, он распространялся главным образом на политическую и экономическую сферы.
Между нашей личной и нашей исторической
жизнью и концом не существует исторического
времени, нет математического измерения.
Тоска вызывается не только смертью, которая ставит нас перед вечностью, но и
жизнью, которая ставит нас перед
временем.
Моя
жизнь по обычному счету
времени приходит к концу.
Тогда, испуганный этим, он спрятался под защиту скуки, окутав ею себя, как облаком. Он ходил солидной походкой, заложив руки за спину, как Томилин, имея вид мальчика, который занят чем-то очень серьезным и далеким от шалостей и буйных игр. Время от
времени жизнь помогала ему задумываться искренно: в середине сентября, в дождливую ночь, доктор Сомов застрелился на могиле жены своей.
Когда я увидел его впервые, мне вдруг вспомнилось, как однажды, давно, еще во
время жизни на Новой улице, за воротами гулко и тревожно били барабаны, по улице, от острога на площадь, ехала, окруженная солдатами и народом, черная высокая телега, и на ней — на скамье — сидел небольшой человек в суконной круглой шапке, в цепях; на грудь ему повешена черная доска с крупной надписью белыми словами, — человек свесил голову, словно читая надпись, и качался весь, позванивая цепями.
Все время нервы напряжены, все
время жизнь бьет по этим нервам; чтоб безнаказанно переносить такое состояние, нужна громадная нервная сила, а между тем жить приходится так, что и самая железная устойчивость должна разрушиться.
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой
жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя
жизни лучший цвет.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила
жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно
жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся
жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то
время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…
Другой враг есть уже самая привычка к бродяжнической
жизни, которая необходимо приобретется крестьянами во
время переселения.