Неточные совпадения
Эти
части книги мне нужны
были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в истории моего духа.
В той
части русской армии, где находился мой дед,
были убиты все начальствовавшие, начиная с генерала.
Мой дед
был молодым поручиком кавалергардского полка, но должен
был вступить в командование целой
частью.
Все военное
было для меня нестерпимым, ибо делало человека подчиненной
частью коллективного целого.
О своей религиозной жизни я
буду говорить в другой
части книги.
Для моего философского и духовного пути очень характерно, что я никогда не
был материалистом, я не пережил периода, пережитого большей
частью русской интеллигенции.
Странно, что периоды ослабления творчества и охлаждения у меня
чаще бывали в молодости, особенно один такой период
был, и их почти не
было под старость, когда я написал наиболее значительные свои книги.
Аристотель говорит в своей, во многих отношениях замечательной, «Политике»: «Человек
есть естественно животное политическое, предназначенное к жизни в обществе, и тот, кто по своей природе не является
частью какого-либо государства,
есть существо деградированное или превосходящее человека».
Статья эта вызвала негодование в левых кругах интеллигенции, которая в преобладающей своей
части была еще староверческой.
Меня оставили в самой Вологде вместе с небольшой
частью ссыльных, большая же
часть ссыльных
была распределена по уездным городам огромной Вологодской губернии.
Она сразу же создала мне широкую известность, хотя большая
часть критических статей
была нападением на меня.
Литературная
часть обновленного журнала
была дана группой старого «Нового пути», философская и политическая
часть нами.
Я
был во внутренней оппозиции против большей
части течений, и это, вероятно, раздражало.
Деятели русской духовной культуры в значительной своей
части принуждены
были переселиться за рубеж.
Служба
была длинная, значительную
часть ночи.
В его системе
было что-то верное, но в целом
было упрощение и преувеличение
части, многие проблемы совершенно ускользнули из его сознания.
В первые дни революции активность моя выразилась лишь в том, что когда Манеж осаждался революционными массами, а вокруг Манежа и внутри его
были войска, которые каждую минуту могли начать стрелять, я с трудом пробрался внутрь Манежа, спросил офицера, стоявшего во главе этой
части войска, и начал убеждать его не стрелять, доказывая ему, что образовалось новое правительство и что старое правительство безнадежно пало.
Потом я узнал, что большая
часть арестованных сами себя оговорили, так что их показания
были главным источником обвинения.
Мучительно
было также страшное понижение умственных интересов, уровня культуры, элементарность, отсутствие всякой проблематики у большей
части молодежи.
Он охотно согласился и взял на себя организовать французскую
часть этих собраний, но поставил условием, чтобы не
было протестантов.
Я никогда не соглашался сделаться
частью чего бы то ни
было.
Есть лишь старость тела и той
части души, которая связана с телом.
Поведение их в оккупированных
частях России
было зверское, они обращались с русскими как с низшей расой.
И это по той причине, что я не мог испытать удовлетворения ни от чего, что не вечно, что
есть дробная
часть времени.
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, в котором между тем
была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо его было искривлено, как бы после какого-то припадка. Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим ощущением, и так же быстро ослабевали, по мере того как ослабевало ощущение.
Для нее весь он, со всеми его привычками, мыслями, желаниями, со всем его душевным и физическим складом, был одно — любовь к женщинам, и эта любовь, которая, по ее чувству, должна была быть вся сосредоточена на ней одной, любовь эта уменьшилась; следовательно, по ее рассуждению, он должен
был часть любви перенести на других или на другую женщину, — и она ревновала.
Николай Петрович попал в мировые посредники и трудится изо всех сил; он беспрестанно разъезжает по своему участку; произносит длинные речи (он придерживается того мнения, что мужичков надо «вразумлять», то
есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы) и все-таки, говоря правду, не удовлетворяет вполне ни дворян образованных, говорящих то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан в нос), ни необразованных дворян, бесцеремонно бранящих «евту мунципацию».
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней
части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось
чаще и сильней.
Он умел затаить
часть деньжонок, как ни чутко
было обоняние наехавшего на следствие начальства.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Учителей у него
было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему
было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.