Неточные совпадения
Я никогда не любил рассказов об эмоциональной жизни людей, связанных с ролью
любви; для меня всегда
было в этом что-то неприятное, мне всегда казалось, что это меня не касается, у меня не
было интереса к этому, даже когда речь шла о близких людях.
Моя исключительная
любовь к животным может
быть с этим связана.
У меня
есть страстная
любовь к собакам, к котам, к птицам, к лошадям, ослам, козлам, слонам.
Есть особая тоска, связанная с переживанием
любви.
Но
были философы и писатели, которые особенно питали мою
любовь к свободе духа, подтверждали ее и помогали ее развитию во мне.
Я
был так же одинок в своей аристократической
любви к свободе и в своей оценке личного начала, как всю жизнь.
У меня
было мало деятельной
любви.
Чтобы не
быть «последним», нужно нисходить, нужна деятельная
любовь к ближнему, к «последним» по своему положению.
Но я принадлежу к той породе людей и, может
быть, к тому поколению русских людей, которое видело в семье и деторождении быт, в
любви же видело бытие.
Мне противны
были люди, находящиеся в безраздельной власти
любви.
Но в дионисической стихии
любви есть правда возвышения над властью закона.
Настоящая
любовь возникает, когда встреча не случайна и
есть встреча суженого и суженой.
Любовь есть интимно-личная сфера жизни, в которую общество не смеет вмешиваться.
Социализация пола и
любви есть один из самых отталкивающих процессов человеческой истории, он калечит человеческую жизнь и причиняет неисчислимые страдания.
Но подлинным таинством должно
было бы
быть признано таинство подлинной
любви.
Настоящий вопрос не в праве на развод, который, конечно, должен
быть признан, а в обязанности развода при прекращении
любви.
У него
была свободная
любовь и свободная верность жене.
В женской
любви есть возможность ее превращения в стихию демоническую.
Есть несоизмеримость между женской и мужской
любовью, несоизмеримость требований и ожиданий.
В женской
любви есть магия, но она деспотична.
Я очень ценил и ценю статью Вл. Соловьева «Смысл
любви», это, может
быть, лучшее из всего написанного о
любви.
В сильной эмоции
любви есть глубина бесконечности.
Было уже сказано, что
любовь есть выход из обыденности, для многих людей, может
быть, единственный.
В
любви есть бесконечность, но
есть и конечность, ограничивающая эту бесконечность.
Любовь есть прорыв в объективированном природном и социальном порядке.
Отношение между
любовью эротической и
любовью каритативной, между
любовью восходящей, притяжением красоты и высоты, и
любовью нисходящей, притяжением страдания и горя в этом низинном мире,
есть огромная и трудная тема.
Соловьева, в противоположность его персоналистическому учению о
любви,
был силен эрос платонический, который направлен на вечную женственность Божью, а не на конкретную женщину.
Более естественно
было бы, при более глубоком взгляде на жизнь, говорить о трагизме
любви и печали
любви.
У меня
была страсть к свободе, к свободе и в
любви, хотя я отлично знал, что
любовь может
быть рабством.
Но вот что у меня несомненно
было и что оставило во мне след на всю жизнь, как оставляет след первая
любовь.
Но во мне все же не
было изначальной
любви к «жизни».
Мережковский
был совершенно прав, когда говорил о правде
любви Анны и Вронского против неправды законника и фарисея Каренина.
В Бога можно верить лишь в том случае, если
есть Бог-Сын, Искупитель и Освободитель, Бог жертвы и
любви.
Это
есть тайна
любви, нужда любящего в любимом.
В известном смысле можно
было бы сказать, что
любовь к творчеству
есть нелюбовь к «миру», невозможность остаться в границах этого «мира».
Периодически являются люди, которые с большим подъемом
поют: «От ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови, уведи меня в стан умирающих за великое дело
любви».
Меня всегда поражало, что мир мужской и мир женский, даже когда
есть подлинная
любовь и интимное общение, оказываются замкнутыми и непроницаемыми друг для друга.
Любовь есть опыт проникновения в эту тайну, но тайна уходит в большую глубину.
Люди выражали больше единомыслия со мной и больше
любви ко мне, чем это в действительности
было.
В.И. постоянно у нас бывал,
был другом дома, объяснялся мне в
любви, целовал в плечо, называл себя моим последователем.
Дух же для меня
есть свобода, творческий акт, личность, общение
любви.
При этом нужно сказать, что у меня никогда не
было особенной
любви к Апокалипсису и не
было никакой склонности к его толкованию.
Христианство
есть религия
любви и свободы.
Может
быть, тут играет роль гордость и равнодушие (плохое) и
любовь к независимости и свободе (хорошее).
И во мне
есть сильный меланхолический элемент, который, вероятно, не замечают вследствие моей сдержанности,
любви к остротам и к шутливости.
Есть откровение
любви в смерти.
Только в смерти
есть предельное обострение
любви.
Она
есть предельное зло, расставание, с которым нельзя примириться, и она
есть потусторонний свет, откровение
любви, начало преображения.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной
любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни
был рожден.
Тоска
любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес //
Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не спит // И тихо с няней говорит:
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет
Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова
любовь!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, //
Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!