Я
больше всего любил философию, но не отдался исключительно философии; я не любил «жизни» и много сил отдал «жизни», больше других философов; я не любил социальной стороны жизни и всегда в нее вмешивался; я имел аскетические вкусы и не шел аскетическим путем; был исключительно жалостлив и мало делал, чтобы ее реализовать.
Неточные совпадения
Все эти типы книг хотят с
большей или меньшей правдивостью и точностью рассказать о том, что было, запечатлеть бывшее.
Я прежде
всего должен признать в себе очень
большую силу воображения.
Еще
большее отталкивание вызывало во мне
все связанное с человеческим самолюбием и честолюбием, с борьбой за преобладание.
Думаю, что особенность моей философии прежде
всего в том, что у меня иное понимание реальности, чем у
большей части философских учений.
Первый раз я был арестован в Киеве
всего на несколько дней как участник
большой студенческой демонстрации.
Больше сказать обо
всем этом не входит в задачу книги.
А. Волынский был одним из первых в защите в литературной критике философского идеализма, он хотел, чтобы критика была на высоте великой русской литературы, и прежде
всего на высоте Достоевского и Л. Толстого, и резко нападал на традиционную русскую критику, Добролюбова, Чернышевского, Писарева, которые
все еще пользовались
большим авторитетом в широких кругах интеллигенции.
Было
большое общество, и
все пытались делать предсказания на следующий год.
Все эти искатели праведной жизни в Боге, которых я встречал в
большом количестве, были революционерами, хотя революционность их была духовная, а не политическая.
Шеерман в тулупе,
большая борода
вся в снегу.
У меня бесспорно есть
большой дар сразу понять связь
всего отдельного, частичного с целым, со смыслом мира.
Я более
всего дорожил тем, что в период очень
большого гнета над мыслью был где-то центр, в котором продолжалась свободная мысль.
Эту
большую силу злой воли, этот прогресс в зле я видел на протяжении
всей своей жизни.
Перечитывали почти
всю русскую литературу, что нам доставляло
большую радость.
У меня всегда была
большая чуткость ко
всем направлениям и системам мысли, особенно к тоталитарным, способность вживаться в них. Я с
большой чуткостью мог вжиться в толстовство, буддизм, кантианство, марксизм, ницшеанство, штейнерианство, томизм, германскую мистику, религиозную ортодоксию, экзистенциальную философию, но я ни с чем не мог слиться и оставался самим собой.
Это было очень
большое потрясение для
всех народов и для
всех людей, населяющих нашу землю.
Доклад имел
большой успех, самый
большой из
всех моих докладов.
Все эти толки, мнения и слухи, неизвестно по какой причине,
больше всего подействовали на бедного прокурора.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые
больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво:
— Я не виню тебя, Илья, — дружески, мягко продолжал Штольц, — я читал твое письмо. Виноват
больше всех я, потом она, потом уж ты, и то мало.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие
большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И
всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — //
Всё это мужа не спросясь.
Сначала
все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль
большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, //
Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; //
Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы
все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, —
больше ничего.
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; //
Все ярусы окинул взором, //
Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со
всех сторон // Раскланялся, потом на сцену // В
большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «
Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Кто жил и мыслил, тот не может // В душе не презирать людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. //
Всё это часто придает //
Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.