Неточные совпадения
Русский безграмотный мужик любит ставить вопросы философского характера — о смысле жизни, о
Боге, о вечной жизни, о зле и неправде, о том, как осуществить
Царство Божье.
«Объясните мне, пожалуйста, — говорит он, — отчего верить в
Бога смешно, а верить в человека не смешно; верить в человечество не смешно, а верить в
Царство Небесное — глупо, а верить в земные утопии — умно?» Из западных социальных мыслителей ему ближе всех Прудон.
Он обличает историческое христианство, историческую церковь в приспособлении заветов Христа к закону этого мира, в замене
Царства Божьего
царством кесаря, в измене закону
Бога.
Компромиссное, оппортунистическое, приспособляющееся отношение к государству, к
царству кесаря в историческом христианстве обычно оправдывалось тем, что сказано воздавать кесарево кесарю, а Божье
Богу.
Ад представлялся человеческому сознанию в двух формах — или в форме печальной судьбы и гибели человечества вообще, потому что спасения нет, спасение не открылось и никто не попадет в Царство Божье, которое есть
царство богов, или в форме торжества карательной справедливости над злыми, после того как открылось спасение добрых.
Прислушайтесь к тому глубокому недовольству теперешней формой христианства, которое распространяется в обществе, выражается ропотом, иногда озлоблением, печалью. Все жаждут пришествия
царства бога. И оно приближается.
Гениальный Бахофен открыл древний, первичный слой религиозной жизни человечества, религии материнства и земли, связанной с матриархатом и с первобытным коммунизмом,
царство богов хтонических.
По обоим Евангелиям, после слова, страшного для каждого верующего в личную жизнь и полагающего благо в богатстве мира, после слов о том, что богатый не войдет в
царство бога, и после еще более страшных для людей, верующих только в личную жизнь, слов о том, что кто не оставит всего и жизни своей ради учения Христа, тот не спасется, — Петр спрашивает: что же будет нам, последовавшим за тобой и оставившим всё?
Таков идеал Христа, — установление
царства Бога на земле, идеал, предсказанный еще пророками о том, что наступит время, когда все люди будут научены Богом, перекуют мечи на орала, копья на серпы, лев будет лежать ягненком, и когда все существа будут соединены любовью.
Неточные совпадения
— Нет, батюшка, не был. Татьяна Васильевна покойница —
царство ей небесное! — никому не позволяла жениться. Сохрани
Бог! Бывало, говорит: «Ведь живу же я так, в девках, что за баловство! чего им надо?»
— Да притом, — продолжал он, — и мужики-то плохие, опальные. Особенно там две семьи; еще батюшка покойный, дай
Бог ему
царство небесное, их не жаловал, больно не жаловал. А у меня, скажу вам, такая примета: коли отец вор, то и сын вор; уж там как хотите… О, кровь, кровь — великое дело! Я, признаться вам откровенно, из тех-то двух семей и без очереди в солдаты отдавал и так рассовывал — кой-куды; да не переводятся, что будешь делать? Плодущи, проклятые.
Навстречу свадьба, — // Он им и молвил: // «Канун да ладан, // Дай господь
бог вам //
Царство небесно, // Пресветлый рай всем».
А мать бранити, // Жена пеняти, // Сестра-то также: // «Дурень ты дурень, // То же ты слово // Не так бы молвил, // А ты бы молвил: // «Канун да ладан, // Дай же господь
бог //
Царство небесно, // Пресветлый рай ей».
— Как за что, батюшка Кирила Петрович? а за тяжбу-то покойника Андрея Гавриловича. Не я ли в удовольствие ваше, то есть по совести и по справедливости, показал, что Дубровские владеют Кистеневкой безо всякого на то права, а единственно по снисхождению вашему. И покойник (
царство ему небесное) обещал со мною по-свойски переведаться, а сынок, пожалуй, сдержит слово батюшкино. Доселе
бог миловал. Всего-на-все разграбили у меня один анбар, да того и гляди до усадьбы доберутся.