Церковь, понятая как царство,
христианское государство, христианская цивилизация ослабляют искание Царства Божьего.
Неточные совпадения
Но Вл. Соловьев не был народником, и, в отличие от других представителей русской мысли, он признает положительную миссию
государства, требуя только, чтобы
государство было подчинено
христианским началам.
В действительности ненавистный ему «либерально-эгалитарный прогресс» более соответствует
христианской морали, чем могущество
государства, аристократия и монархия, не останавливающиеся перед жестокостями, которые защищал К. Леонтьев.
Теократия Достоевского противоположна «буржуазной» цивилизации, противоположна всякому
государству, в ней обличается неправда внешнего закона (очень русский мотив, который был даже у К. Леонтьева), в нее входит русский
христианский анархизм и русский
христианский социализм (Достоевский прямо говорит о православном социализме).
Поэтому для него не может быть
христианского народа,
государства, брака.
Христианство есть сплошное противоречие. И христианское отношение к войне роковым образом противоречиво. Христианская война невозможна, как невозможно
христианское государство, христианское насилие и убийство. Но весь ужас жизни изживается христианином, как крест и искупление вины. Война есть вина, но она также есть и искупление вины. В ней неправедная, грешная, злая жизнь возносится на крест.
Неточные совпадения
«Иные вещают, — говорит он, — полезно для
государства, чтобы сенат истребить велел писания, в доказательство
христианского исповедания служащие, которые важность опровергают древния религии.
Это и теперь, конечно, так в строгом смысле, но все-таки не объявлено, и совесть нынешнего преступника весьма и весьма часто вступает с собою в сделки: «Украл, дескать, но не на церковь иду, Христу не враг» — вот что говорит себе нынешний преступник сплошь да рядом, ну а тогда, когда церковь станет на место
государства, тогда трудно было бы ему это сказать, разве с отрицанием всей церкви на всей земле: «Все, дескать, ошибаются, все уклонились, все ложная церковь, я один, убийца и вор, — справедливая
христианская церковь».
Когда же римское языческое
государство возжелало стать
христианским, то непременно случилось так, что, став
христианским, оно лишь включило в себя церковь, но само продолжало оставаться
государством языческим по-прежнему, в чрезвычайно многих своих отправлениях.
Я же возразил ему, что, напротив, церковь должна заключать сама в себе все
государство, а не занимать в нем лишь некоторый угол, и что если теперь это почему-нибудь невозможно, то в сущности вещей несомненно должно быть поставлено прямою и главнейшею целью всего дальнейшего развития
христианского общества.
Христианская Истина могла быть даже очень опасна, от нее могли рухнуть все
государства и цивилизации.